Через всю войну
Шрифт:
Так это же бывший старший политрук Толчинский, что перед самой войной приехал к нам на десятую заставу и потом отходил "вместе с нами от границы. Вот так нежданная встреча!
– Разрешите обратиться, товарищ полковник?
– Пожалуйста.
– Вы меня не узнаете?
Толчинский посмотрел на меня внимательно, а потом воскликнул:
– Паджев!
Мы обнялись.
Толчинский рассказал, что является заместителем командира по политической части той дивизии, которая вместе с подразделениями батальона охраняет зону и границу. Вот почему службу в подразделениях и частях дивизии несли по-пограничному.
В комнату вошел член Военного совета - начальник политотдела 47-й армии генерал-майор Котов. Совещание началось. После
Во второй половине ноября 1945 года мы узнали, что в старинном городе Германии Нюрнберге начал заседать Международный военный трибунал, на котором рассматривались дела главных военных преступников. На скамьях подсудимых сидели Геринг, Риббентроп, Гесс, Кальтенбруннер и другие руководители фашистской Германии, которые вместе с Гитлером ввергли мир в пучину самой кровопролитной войны в истории человечества. Результаты суда и его материалы широко известны. Я вспоминаю об этом лишь потому, что одним из свидетелей обвинения на этом процессе был и пограничник 94-го отряда Стенькин - связной майора Врублевского в бою под Попельней. Обвиняя главарей фашистской Германии в совершенных злодеяниях, пограничник Стенькин обвинял их и от имени всех пограничников отряда.
Прошло несколько лет. Настала пора уезжать на Родину. В связи с этим газета "Нойес Дойчланд" писала: "Очередное советское подразделение отбыло в понедельник с Нойештадтского дрезденского вокзала на родину. Население сердечно провожало этот известный 92-й полк, за героизм и подвиги награжденный орденом Красного Знамени".
Встреча с прошлым
Утром 12 сентября 1971 года из вагона поезда Москва - Киев сошли три человека. Это были бывшие пограничники 94-го погранотряда - подполковник запаса К. М. Кузенков, старший лейтенант запаса В. В. Раевский и автор этой книги. Мы, трое москвичей, разыскавшие друг друга после войны, приехали в Киев, чтобы встретиться с другими однополчанами, побывать на местах сентябрьских боев 1941 года, которые вели пограничники 94-го отряда на украинской земле. Встреча была приурочена к 30-летию боя под Лубнами, последнего нашего боя в составе 94-го отряда.
С вокзала мы поехали на Владимирскую улицу - место нашей встречи. Узнаем ли друг друга через тридцать лет? После войны отыскалось несколько десятков бывших бойцов и командиров отряда.
Инициатором встречи стал бывший секретарь партийного бюро 94-го отряда К. М. Кузенков.
Медленно прохаживались мы от гостиницы "Киев" до памятника Богдану Хмельницкому в ожидании боевых друзей. И вот они стали подходить. Появился бывший начальник заставы лейтенант запаса А. Дунаевский, приехавший из Одессы. Подошел богатырского сложения железнодорожник, а в ту далекую пору командир отделения Пантелей Криворотов. Появился помощник начальника отделения штаба отряда Герой Советского Союза генерал-майор запаса Михаил Наумов. Вслед за ним подошел бывший пограничник заставы лейтенанта Аникина Аркадий Углицких. Подходили и другие. Нас собралось одиннадцать человек. Лишь один из них, точнее, одна из них не являлась бойцом отряда, но она была нашим товарищем и другом. Через двадцать лет отыскалась жена политрука Скляра, Альбертина Жанновна, и собралась в эту поездку. В специальном автобусе, который нам предоставил штаб Западного пограничного округа, мы все вместе отправились по местам, где когда-то гремели жестокие бои.
За окном автобуса мелькали знакомые и в то же время незнакомые места -
Глядел я на эти поля и села, что остались в памяти, как осколки в земле, и думал. Думал о том, что как ни тяжела была война, как ни велики были страдания народа, как ни долог был наш путь к победе, как ни жива до сих пор в сердце боль о погибших, пропавших без вести, а вспоминается былое с гордостью. Тем, кто прошел по многотрудным фронтовым дорогам от первого дня войны до последнего, есть чем гордиться. Мы верили в нашу победу с первого дня. Верили тогда, когда в наших руках оставалась последняя граната, а в винтовке последний патрон.
Нет, не только горечь поражений вкусили мы. Мы познали и радость побед. И победы начались не только тогда, когда мы погнали гитлеровские войска от Москвы, от Сталинграда, от Курска, когда победно прошли почти через всю Европу. Победа рождалась с первого ответного выстрела на границе, с первого ответного броска гранаты, с первого свалившегося замертво от нашего огня фашиста, с первого подбитого танка врага.
Вот и на этих полях, в этих селах, на этих дорогах, по которым мы сейчас проезжали, бойцы и командиры нашего 94-го пограничного отряда сделали все возможное и невозможное, чтобы остановить врага, задержать его, не дать пройти легким маршем к Москве, Сталинграду, Курску. Ни в тактическом, ни в техническом отношении мы не были готовы к тем боям. Мы были пограничниками. Мы не могли по всем общепринятым нормам отражать напор танковых и моторизованных лавин врага. Нашим уделом было бороться с одиночками и небольшими группами тайного и явного противника. Но потребовалось, и мы научились сражаться с регулярной армией противника, дотоле не знавшего поражения.
Обгоняя большегрузные "МАЗы", наш автобус мчался по Бело-церковскому шоссе. Я смотрел на спокойного водителя автобуса пограничника Виктора Брагина и вспоминал очень похожего на него девятнадцатилетнего паренька из Красной Вишеры Андрея Ермакова, который в июне 1941 года вот так же невозмутимо вел машину к месту нашего боевого крещения под Коростовом. И мы тогда вышвырнули фашистов за линию государственной границы. Мы в первом же бою увидели спину врага. Мы разгромили батальон, а сами потеряли лишь одного бойца - пулеметчика Ивана Фирсова. Да вот прильнувший к окну автобуса Аркадий Углицких был ранен.
О чем думает он сейчас? Ему не пришлось пройти по этим местам с отрядом, он был отправлен в госпиталь. Но он тоже прошел через всю войну. И ему было что вспомнить о ней.
– Смотрите, вот Гребенка!
– воскликнул кто-то.
Да, это та самая Гребенка, где мы, выходя из Устиновского леса, форсировали болото. Это болото на всю жизнь запомнилось тем, кто здесь тогда оказался. Оно было хуже, чем немецкие танки. Где-то я читал: снаряд, ударивший в гранитную скалу, все же выбьет в ней если не трещину, то щербинку, непременно оставит след. Снаряд самого крупного калибра, ударив в болото, утонет в нем, но следа не оставит. Ударит, взметнет столб грязи - и все! Будто и не было его. Никакого следа. Все затянулось, все - такое же, как и было. Страшное то было болото. Но мы одолели и его.