Через всю войну

Паджев Михаил Григорьевич

В этой короткой схватке было уничтожено более двух десятков фашистских вояк. В селе зарычали танки. Пришлось сойти с дороги и углубиться в заросли. Тут и повстречалась нам группа полтавских и лубненских коммунистов - будущих партизан. Они снабдили нас продуктами.

Во второй половине дня 18 сентября мы вышли к Хитцам, но наших тылов там не оказалось. Двинулись в Городище, не зная, сколь драматически складывалась в это время обстановка для всего Юго-Западного фронта. Именно 18 сентября по решению Ставки начался отвод войск 37-й армии из Киевского укрепрайона. Командующий фронтом генерал Кирпонос решил выводить из окружения основные силы фронта. В ночь на 19 сентября двинулся из Пирятина

в Городище вместе с Военным советом и штабом Юго-Западного фронта и генерал Кирпонос. Начались бои, когда в схватку с врагом генералы нередко вступали как солдаты. Осколком мины в роще Шумейково, что у хутора Дрюковщина, был убит командующий фронтом М. П. Кирпонос. Но и в этих невероятно трудных условиях много смелых, инициативных командиров во главе значительных сил частей и соединений сумели пробиться сквозь огромную толщу немецких войск и выйти к своим.

В сборнике документов "Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны" есть докладная записка начальника войск по охране тыла Юго-Западного фронта полковника Рогатина. Он писал, как выходили из окружения пограничники, оказавшиеся в непосредственной близости от штаба ЮЗФ.

"Прорыв немецкого окружения у с. Городище и успешное контрнаступление у с. Лучки, - сообщал полковник Рогатин, - главные и основные операции, обеспечившие выход и вывод большого количества личного состава различных частей Юго-Западного фронта... В боях у с. Городище, Сенча и Лучки было разбито до батальона пехоты немцев, подбито четыре средних танка, взято и уничтожено два противотанковых орудия, взято два миномета и 80 штук мин, сожжены две грузовые машины, захвачено и уничтожено два склада боеприпасов к автоматам, захвачено четыре мотоцикла и 17 человек немецких солдат и офицеров..."

Не ведая о том, какие события происходили на Юго-Западном фронте, в частности в селе Городище, мы шли туда, надеясь пополнить свой боезапас, а потом продолжать действовать, исходя из обстановки. К полудню встретили наши части, двигавшиеся из Городища. В колонне войск следовали две бронемашины и "эмка", в которой ехал генерал-майор авиации. Врублевский и Авдюхин доложили генералу, и он приказал примкнуть к колонне.

Вскоре гитлеровцы обнаружили нас. Появилась авиация. С разных сторон стали подходить танки и мотопехота врага. Вместе с красноармейцами пограничники полка вступили в бой. Мы били немцев из балок, кустарников, прибрежных камышей. Но силы были слишком неравны. Пришлось рассредоточиться, действовать самостоятельно.

К вечеру небольшая группа пограничников, в которой оказались и бойцы нашей роты, собралась в плавнях на островке при слиянии рек Удая и Сулы. Немецкие моторизованные части двигались по дорогам, обстреливая поля, кустарники и камыши. Не успокоились гитлеровцы и ночью. Фашистские пулеметы не давали улечься тишине. То в одном, то в другом месте пронизывали темень трассирующие стрелы, взлетали в небо ракеты. Не умолкая ни на минуту, на дорогах рычали машины.

Мы лежали в мокрой траве и думали, как пробиваться дальше. Рассвет подкрался незаметно. Гул на дорогах немного утих. Над Удаем и Сулой повис густой туман.

– Надо переправляться через реку, - сказал капитан Рыков и обратился ко мне: - Кто у вас хорошо плавает? Смотрите, в кустах на том берегу две лодки, пригоните их сюда.

– Разрешите самому?

– Давай плыви, - согласился Рыков.

С астраханским рыбаком Макаровым мы пошли к реке. Сула в этом месте неширокая, но глубокая, заросшая у берегов водорослями. Как только мы оказались в воде, одежда на нас вздулась пузырем, а тело обожгли холодные струи. Плыть пришлось почти от самого берега. Водоросли опутывали руки и ноги, тянули ко дну.

Мы с трудом одолевали быстрину и, едва волоча ноги, выбрались на противоположный берег.

Началась переправа. Лодки курсировали через реку, перевозя с островка людей. На том берегу сразу начинались огороды. Несколько поодаль стояла покосившаяся хатка, а за ней первые дома села Березоточья. Кое-где уже дымились трубы. Хозяйка старой хатки, пожилая женщина, как будто только и ждала нашего прихода. Она принесла весь свой скудный запас продовольствия и отдала его нам. Мы начали есть, но тут раздались пулеметные очереди. Через наши головы пули полетели на ту сторону реки. Видимо, гитлеровцы обнаружили нашу переправу.

Женщина сказала, что нужно уходить в поле, где росли кукуруза и подсолнух. Перебежав дорогу, мы устремились туда. Сбоку нас прикрывало несколько хат. Но немцы все же заметили движение. Длинная очередь из танкового пулемета врезалась в крышу ближайшего дома. Уходя от огня, мы заскочили в какой-то сад, а затем оказались в посевах подсолнечника и кукурузы. Березоточье осталось далеко позади.

Примерно так же выходили из окружения и пограничники, которых вели майор Врублевский и батальонный комиссар Авдюхин. Переправившись через Сулу, они с боями пробивались сквозь заградотряды противника, уничтожая боевую технику и живую силу врага. Большую помощь оказывали бойцам и командирам местные жители. Они помогали нам всем, чем могли: кормили, указывали броды, переправляли через реки на лодках, оставляли у себя тяжелораненых.

В один из дней мы оказались близ какого-то села. На дневку обосновались в посевах подсолнечника. И тут нас обнаружили женщины - принесли нам еду. От еды отказался только Сергей Цыпин, у которого к этому времени загноилась рана и поднялась высокая температура.

Сергей настолько обессилел, что идти дальше самостоятельно не мог. Было опасение, что у него началось заражение крови, нести его дальше становилось рискованно. Нелегко было расставаться с Цыпиным, но женщины заверили, что они укроют и вылечат его. Сергей Цыпин остался в селе, название которого я не могу вспомнить. Дальнейшая судьба Цыпина неизвестна.

20 сентября, на третий день пути, мы перешли железную дорогу Ромодан Миргород у станции Дубровка. Было уже темно, однако впереди маячили силуэты домов. Пограничники давно ничего не ели, и капитан Рыков принял решение заглянуть в село. Мы добрались до окраины, в зарослях садов редко стояли хаты, на улицах - ни души. Постучались в крайний дом. Молчание. Пошли дальше: впереди Макаров и я, сзади бойцы нашего взвода, а дальше командир роты капитан Рыков, лейтенант Симонов и пограничники из взвода Белоцерковского со старшиной Парфеновым. Миновав несколько домов, мы оказались в маленьком проулке близ какой-то фермы. И тут, словно из-под земли, перед нами вырос человек. Одет он был в нашу генеральскую шинель, но пилотку опустил на уши. Немец. Он стоял как мумия: растерялся или дремал. Только когда мы, миновав его, удалились метров на сто, он крикнул:

– Хальт!

Старшина Парфенов на оклик дал очередь из автомата. В селе поднялась стрельба, в небо полетели осветительные ракеты, затрещали мотоциклы.

Вначале мы шли в гору, потом спустились в лощину, пока под ногами не захлюпала вода. Позади нас непрерывно стреляли, слышалось урчание машин, мелькал свет фар. Драться с немцами нечем: оружие есть, патронов нет. Единственная граната у меня, на всякий случай. А воды все прибывало, вот уже и идти нет никакой возможности, нас начала затягивать холодная топь. Мы остановились. Никто не мог вспомнить, куда мы двигались - на запад или на восток. Ночь темная, пасмурная, сориентироваться нет никакой возможности. Выход один: стоять в воде до утра.