Через пустыню

Ламур Луис

После хорошего обеда я немного погулял по городу, посмотрел на местную школу, церкви и железную дорогу, которую построили только год назад. Говорили, что Санта-Моника будет самым большим портом на Западном побережье… по крайней мере, к югу от Сан-Франциско.

Раза два я зашел проведать лошадей и долго стоял в дверях конюшни, проверяя, не следит ли кто за мной или не появился ли в городе кто-нибудь из банды Дайера.

В ту ночь я спал — и хорошо спал — в отеле. Спокойно лег в кровать, я был уверен, что никто не

знает, где я. Однако положил седельные сумки и револьвер рядом с собой.

В полдень я появился на ранчо Мандрина.

Я рассчитывал, что в это время меня не будут ждать: я заметил, что в обед и во время сиесты на ранчо было тихо, как на кладбище.

Как только мне на ум пришло такое сравнение, я тут же попытался от него отделаться: смерть и так ходила за мной по пятам, не стоило лишний раз поминать ее.

Я постарался подъехать к ранчо незамеченным и уже был во дворе, когда из дома вышел темноглазый мужчина в белой шляпе.

— Привет, — сказал он. — Ты, наверное, Телль Сэкетт.

— Вроде так.

— Ну и наделал ты шуму в городе! Всем интересно, куда ты пропал.

— Я бродяга, вот и бродяжничаю.

Он стоял, пытаясь разобраться, что я собой представляю, а я тем временем привязывал в одну упряжку мулов, чтобы их легче было вести, и старался не поворачиваться к нему спиной и даже делал вид, что так оно и нужно. С мулами, которые ни минуты не стоят спокойно, это было легко. И я все раздумывал, надо ли зайти попрощаться со стариком.

У парня в белой шляпе была повреждена рука, он прихрамывал, лицо пересекал свежий шрам, как будто от разбитого стекла. И вообще он выглядел как человек, которого выкинули из окна и который упал на крышу веранды и оттуда на землю.

Закончив приготовления, я провел свой маленький караван мимо крыльца и повернулся к Белой Шляпе.

— Эй, ты! Давай зайдем в дом и повидаем Старика Бена.

— Я уже его видел, — сказал он довольно угрюмо. — Он меня знает.

— А ну заходи, — посоветовал я, — и иди впереди меня. Похоже, ты уже пытался проглотить слишком большой кусок, не пытайся еще раз.

По-моему, ему это не понравилось, однако он вошел в дом впереди меня. Мне показалось, Старик Бен слишком много времени возится под своим пледом, но, возможно, это были только мои подозрения.

В дверях своей комнаты появилась черноглазая Доринда, а за ней — индеанка с чемоданами, сумками и всякой всячиной, без которой не обходится ни одна уважающая себя женщина.

— Ну, Бен, — сказал я, — теперь прощай. Адиос. Если надумаешь снова меня увидеть, тебе придется приехать в Аризону.

Его жесткие старческие глаза внимательно изучали меня, в них светилась ирония, смешанная с чем-то похожим на уважение.

— Ты убил Сэндмена Дайера, — сказал он. — Никто не думал, что это возможно.

— Все люди смертны, — ответил я. — Дело только во времени.

Доринда стояла

молча, и, взглянув в ее сторону, я заметил, что глаза ее широко раскрыты, а лицо немного побледнело. Я удивился, потому что она хорошо владела собой и не волновалась по пустякам.

— Ну ладно, мой мальчик! — сказал Старик Бен. — Счастливого тебе путешествия. И спасибо… спасибо за все. Немногие сделают то, что сделал ты, и при этом задаром.

— Ваши мулы очень хорошие. Считайте, что это и есть плата, — сказал я и обратился к Доринде: — Вы готовы?

— Идите… Я хочу попрощаться с Беном.

— Ладно. — И я повернулся к двери.

Он слишком поторопился, этот старик. Я был у него в руках, но он поторопился. Несколько недель подряд я готов был встретить любую неожиданность с любой стороны, а тут вдруг забыл об осторожности. Но он поторопился.

Я почувствовал, как что-то свистнуло рядом с головой и глухо воткнулось в дверной косяк, и тут же меня оглушил грохот выстрела. Я и так шел к двери, но после выстрела вылетел во двор, как будто у меня загорелись задние карманы на джинсах, и мне не стыдно в этом признаться.

Он снова выстрелил, но пуля прошла в том месте, где меня уже не было, а потом до меня донесся такой поток ругательств, которого я в жизни не слыхал.

Белая Шляпа с винтовкой в руках стремительно обогнул угол дома. Но когда этот парень наткнулся на меня, он обнаружил, что ему в горло направлен шестизарядник.

— Можешь бросить винтовку, или я оттащу то, что от тебя останется, в кусты на потеху стервятникам.

Он был решительным человеком, сразу понявшим логичность моих аргументов, и откинул винтовку, словно она обжигала ему пальцы.

— Лос-Анджелес далеко, — сказал я ему, — поэтому чем раньше выйдешь, тем лучше.

В это время во дворе появилась Доринда с таким видом, будто ничего не случилось. Я помог ей забраться в седло, держась подальше от окон дома. Там сидел обозленный старик, который помнил, что если кто-нибудь в мире и знал, где спрятано его пиратское золото, то это был Уильям Телль Сэкетт.

Когда мы отъезжали, я слышал, как Старик Бен призывает то ли Белую Шляпу, то ли кого-то еще прикончить меня, но все оказались достаточно сообразительными, чтобы не лезть под пули.

Едва мы выехали на тропу, я понял, как это приятно — ехать вслед за своими мулами рядом с красивой черноглазой девушкой, болтая о пустяках.

Не скажу, чтобы я всегда непринужденно беседовал с женщинами. Дома в горах я вообще не любил разговаривать, а на танцах всегда спотыкался о собственные ноги, но ближе к полуночи, когда девушки начинали расходиться со своими кавалерами, я был тут как тут.

Только с Дориндой было легко. Она знала, как разговорить мужчину, и скоро я рассказывал о доме, о холмах, маме, Тайлере и Оррине, о Хиггинсах и даже о девчонках Трелони.