Шрифт:
Через призму цвета
Ударом прозвучало сообщение о недоразвитии трех средних пальцев на левой ручке новорожденной, вместо них торчали три бугорка.
– Может, вырастут? – с надеждой обратилась Валя к доктору.
– Это будет такая же неожиданность, как и то, что их нет! – умно произнесла врачиха и вдогонку добавила, – рожать вовремя надо!
Валя со страхом ждала реакции мужа на такую новость, в ответ через сутки получила записку: «Оставь в больнице!»
Они поздно поженились, ей тридцать пять, а мужу и вовсе пятьдесят. Музыкант, скрипач, ему совершенно не нужна была семья из-за его постоянных гастролей,
Никто не приехал забирать Валентину, а она, как бы предчувствуя, все детские вещи для выписки взяла с собой.
Валя своим ключом открыла дверь, у порога оставила дорожную сумку и, не снимая пальто, прошла в спальню. Она бережно положила на кровать дочку, развязала розовые ленты, стягивающие одеяло, и ослабила пеленки. Девочка, почувствовав свободу, потянулась во сне, кривя мордашку. Валя улыбнулась, но вдруг ощутила чей-то взгляд – в дверях стояла свекровь с перекошенным от злости лицом.
– Принесла-таки в дом урода!
– Ну зачем вы так, это лишь пальчики…
– Сначала пальчики, потом выяснится, что умственно отсталая! – Уходя, с визгом добавила, – у нас в роду таких не было!
Валя с испугом оглянулась на дочь, та безмятежно спала.
Скрипнула входная дверь, и тут же зашаркали ноги свекрови – упредить сына, подготовить! Глеб вошел в их спальню и хлопнул дверью перед носом матери.
– Ну, показывай, коль принесла! – сказал он, не глядя на жену.
Валя поспешно вытащила ручку младенца из распашонок.
– Всю разворачивай!
Она раздела девочку догола, та морщила личико, а потом открыла еще замутненные голубые глазки и смотрела на нависших над нею родителей.
– Переверни! – потребовал муж. Валя положила девочку на живот, и тут она расплакалась. Она плакала с обидой, взахлеб, будто понимая, что ее разглядывают, ища брак на ее маленьком беззащитном тельце.
– Только пальчики, – тоже с обидой в голосе вторила девочке Валя, – здоровенькая она!
– Я мечтал, что моя дочь будет скрипачкой, уже скрипку приглядел, а ты кого родила? Ущербную! Не было у нас в роду таких, правильно мама говорит!
– Врачи сказали …
– Не перебивай! Ты сейчас откроешь окно и выйдешь из комнаты. Будет плакать – не входи!
– Ты что говоришь такое, на улице март, мороз еще, она же умрет!
– Выбирай, я или она! – муж выскочил из комнаты.
Валентина спешно укутала в пеленки дочь, потом дала ей грудь, чтобы та успокоилась. Пока дочка сосала, она принимала решение. «Проживем, малышка!» – и ночью они тихо ушли.
Поселились у мамы в городке Курской области. Мама вышла на пенсию, а Валя закончила бухгалтерские курсы и стала работать. Марта, именно так и назвала дочь Валентина, росла умной и талантливой девочкой. Конечно же, она обращала внимание на свою ручку, но Валя ей как-то сказала: «У тебя Божья отметина, это особый знак!» И дочь больше не приставала. А когда она брала в руки краски или карандаши, то забывала обо всем! По иронии судьбы, она была левша, но вынуждена была развивать и правую руку. В результате рисовала обеими: основной рисунок наносила правой, а потом, зажав кисть или карандаш своими двумя пальцами левой руки, она вырисовывала мелкие детали. И сразу
– Я закрываю глаза, и сразу соседская беленькая собачка, когда лает, становится лиловой!
А по дороге из детского сада рассказывала:
– Воспитательница, когда сердится, бывает то цвета свеклы, то лаванды!
– Фантазерка! – думала Валя.
Бабушка водила маленькую Марту в кружок, а уже с шести лет ее отдали в художественную школу.
О девочке заговорили, в школе устраивали ее персональные выставки. В работах Марты уже просматривался собственный почерк, а цвета имели приставку глубокий – карминный, зеленый, коралловый. «Малышка Анри Матисс!» – с таким заголовком в рубрике «Новости из провинции» вышла заметка в «Литературной газете» с тремя работами Марты.
Однажды в их квартире зазвонил телефон, подошла Валя.
– Это Глеб, здравствуй!
– Глеб?
– Я прочитал о нашей дочери в газете.
– Вот как – нашей! Ты отказался от нее.
– Но она носит мою фамилию, кстати, спасибо за это! Я тебе деньги высылаю… иногда.
– Это дочке на образование.
– Я буду больше присылать…, а мама умерла, я один остался.
– Соболезную.
– Марта знает про меня?
– Знает.
– Можно, я с ней встречусь?
– А как же ее уродство, пальцы ведь не выросли!
– Прости меня, я был глуп, слушал мать.
– Марта особенный ребенок, чувственный, она живет в своем мире цветов, своим появлением ты можешь разрушить ее гармонию. Не сейчас! – Валя положила трубку.
Марта еще училась в Художественном институте в Москве, а ее работы уже имели успех на выставках художников, их покупали. Цвет по-прежнему играл главную роль, он цеплял и приковывал взгляд и был основой ее картин, его хотелось изучать, понимать, давать ему название. Постепенно природные мотивы сменились сюжетами с людьми, здесь тоже чувствовалось влияние Матисса. Лица были нарисованы широкими мазками, и лишь отдельные черты тщательно вырисовывались левой рукой с зажатой двумя пальцами кистью.
Как-то однажды возле института ее остановил мужчина, он был в возрасте. Его костюм отличался умело подобранной цветовой гаммой, что сразу отметила про себя художница.
– Марта, можно без церемоний? Меня зовут Глеб Николаевич, тебе о чем-то говорит это имя?
– Вы мой отец? – растерялась девушка.
– Давай на «ты», Марта! Ты без меня выросла красивой, умной, талантливой. Времени у меня мало – я ведь уже старик!
Девушка не знала, что говорить, и выпалила наспех:
– Мне надо на лекции!
– Дочка, я жду тебя после занятий по этому адресу— он протянул листок.
Когда Марта вошла в квартиру, первое, что увидела – свою картину! Она висела по центру и занимала весь проем в стене.
– Ты ее купил? И понял, о чем она?
– Ну конечно! Вот сидит женщина, облокотившись на спину мужчины. Это же мама, да? А мужчина, мне кажется, что я. Привстал, чтобы уйти, и мама потеряла опору и слегка завалилась назад, ее руки раскинулись, и в следующий миг она должна упасть. А наши ноги вязнут в зыбком песке. Ну скажи, я правильно понял сюжет, это ведь мы с твоей мамой? И назвала ты картину «Мгновение», ведь секунда – и все разрушится! Все, как у нас. А каких глубоких тонов краски – желтые, зеленые, фиолетовые!