Через мой труп
Шрифт:
Инспектор вернулся с кофе. Он положил на стол между нами какую-то маленькую черную штуковину. Это было самое современное электронное записывающее устройство — ничего общего со старомодными громоздкими катушечными и кассетными магнитофонами. В каком-то смысле оно подействовало на меня успокаивающе. Будь на его месте обычный магнитофон с перематывающейся пленкой, впечатление было бы совершенно иное. Понимание того, что каждое твое слово автоматически регистрируется, оказывает далеко не благотворное влияние на нервную
Вынув из кармана экземпляр «Что посеешь», Ким Венделев бросил его на стол.
— Ненавижу детективы, — начал он. — Меня бесит отсутствие реализма и масса клише. Обычно дело кончается тем, что я швыряю их в помойное ведро.
Я удивленно вскинул брови. С трудом верилось, что сидящий передо мной мальчишка был способен на такой эмоциональный взрыв, и я пришел к заключению, что он лжет. Это было сказано для того, чтобы посмотреть на мою реакцию. Урок номер один по технике ведения допроса. Я пожал плечами.
— У каждого свой вкус, — сказал я. — Разумеется, произведения детективного жанра особым реализмом не отличаются. Попытайся автор воссоздать реальное раскрытие какого-нибудь уголовного дела, это была бы скучнейшая книга на свете. Кому охота читать записи бесконечных телефонных переговоров, статьи уголовного кодекса и протоколы судебных заседаний?
— Однако на самом деле преступления именно так и раскрываются, — заметил инспектор.
— Но читателям-то не это нужно. Они жаждут напряженного действия и — клише. Да, конечно, в определенном смысле им хочется и реализма — в пределах того, что описываемые ситуации должны быть узнаваемы. Так к чему же обманывать их ожидания?
— Да, но как быть с фактами?
— Что ж… Оба мы прекрасно знаем, что, если в человека попадает пуля, его вовсе не отшвыривает на несколько метров по воздуху. Однако в бесчисленных фильмах-боевиках и романах-триллерах жертвы выстрелов вылетают из окон, проламывают перегородки и переваливаются через перила. Публика попросту ждет этого, и, если не оправдать ее ожидания, реакция будет негативной.
Ким Венделев, похоже, задумался над сказанным.
— Люди хотят быть обманутыми, — подытожил я.
— А никогда не возникало искушение проделать все это самому? — внезапно спросил он.
— Проделать что?
— Совершить идеальное убийство, — отозвался он. — Я имею в виду… ведь большую часть своей жизни ты выдумывал разные хитроумные способы умерщвления людей. Так вот… неужели у тебя никогда не возникает желания попробовать это самому? Доказать, что ты умнее всех?
Я покачал головой:
— Никогда.
— Даже когда ты читаешь в газете об убийстве, где преступника задерживают из-за какого-то совершенного им глупого промаха?
Я почувствовал зуд у корней волос и сделал над собой усилие, чтобы не почесаться. К чему он упомянул о газете? Это что, намек на убийство в Гиллелайе? Хочет
— Может, иногда меня и забавляет, насколько непредусмотрительно могут поступать совершившие убийство люди, однако мне никогда даже не приходило в голову самому попытаться это сделать.
— И ты никогда не старался поставить себя на место убийцы?
— Только с целью соблюдения формальной логики. Я осматриваю место преступления глазами убийцы, чтобы все там было тютелька в тютельку. Все вещи должны располагаться верно, предметы мебели стоять правильно по отношению друг к другу, вход и выход находиться там, где им и положено. — Я сделал паузу. — Ведь я же писатель, а не преступник.
Ким Венделев кивнул.
«Вот и наступил тот самый момент, — подумал я. — Теперь он вытащит газету с заголовками об убийстве в Гиллелайе, а рядом разложит посмертные снимки Моны Вайс, с которых она будет смотреть на меня своими голубыми глазами. Сейчас он начнет свою психическую атаку».
Вместо всего этого инспектор сделал протестующий жест.
— Да-да, конечно, просто я хотел побольше узнать о том, как ваш брат писатель работает, — сказал он. — Думаю, у нас в полиции многим невдомек, как вы умудряетесь выдумывать все эти ужасы и при этом не свихнуться. По ночам-то хоть удается спать спокойно?
— Без проблем, — соврал я.
Я прекрасно знал, что выгляжу сейчас так, будто провел без сна пару недель. Да и вообще спал я довольно плохо. Однако засыпать мне мешали не столько описываемые в книгах жуткие убийства, сколько собственные чувства, сопровождающие данные описания. Как правило, на помощь приходил алкоголь — я засыпал, и мне снились тревожные сны, из которых наутро в памяти оставались только тяжелые, грозные тучи.
— Вообще говоря, и сами убийства нынче — отнюдь не чета прежним, — сказал я. — Пришло ваше время, настала эпоха технарей. Со всеми этими анализами ДНК, мобильниками и расставленными повсюду камерами видеонаблюдения настоящейработы для сыщика почти не осталось. Когда я только начинал писать детективы, убийце было легко заметать следы преступления: он мог попросту сжечь труп или же удалить ему зубы и срезать кончики пальцев. Теперь всего этого недостаточно.
— Тебя это, похоже, расстраивает, — заметил Ким Венделев.
Я сделал нетерпеливый жест рукой:
— Просто я хочу сказать, что пропала всякая романтика.
— Романтика! — хмыкнул инспектор. — В убийстве нет ничего романтичного.
— Точно так же, как нет ничего увлекательного в анализе ДНК или в том, что все потенциальные жертвы разгуливают с мобильниками в карманах.
— И поэтому сам ты предпочитаешь не иметь мобильного телефона? — быстро спросил Ким Венделев.