Черепаха Киргала

Туканов Николай Петрович

— Разумное решение! — усмехнулся Мерги. Хемилон кивнул:

— После произошедшего жрецы объявили, что теперь проигравшим претендентам будут отсекать голову, чтобы хоть как-то уравновесить ставки в игре с богом. Ну, а самая высокая ставка у смертных — жизнь, разумеется. В результате число желающих сыграть с Киргалом резко сократилось. Но сами понимаете, для очередного головореза не будет иметь значения, как окончить свои дни: на виселице или под топором. Поэтому сразу же после смерти очередного верховного жреца, по всей стране, всех осужденных на смерть стали казнить досрочно.

Король специально издал ордонанс, уступив просьбам слуг Киргала.

— Так вот откуда пошла поговорка «Жрец Киргала помирает — душегуба убивает», — осенило лекаря.

— Точно! Те же, кто заслужил смерть, но которых не успели осудить, все как один пытались сбежать. Все они обычно погибали от удара меча или копья в грудь.

— Ничего себе! — изумился Тейрам.

— Разумеется, добропорядочные жители были этому только рады. После нескольких выборов желающих стать верховным жрецом сильно поубавилось. Ну, а потом, во время войн с Бератом и войны Бастардов некому было организовывать жеребьевку по всей стране. Все делалось в кругу жрецов. С тех пор так и повелось, выбирают только среди своих. Проигравшим теперь не отрубают голову, какому-то жрецу во сне Киргал велел прекратить это делать. О том, что когда-то все было по-другому, мало кто знает.

— Значит, все равно следующим Слугой Киргала окажется один из жрецов, и скорее всего, не из младших, — начал вслух размышлять сапожник.

— Вот уже лет двести ими становятся главные жрецы из Алонсы, Нирата, Тарма, Ферна и Мелара. Или лантарцы: главный жрец лантарского храма Киргала или Хранитель Пруда. Хранитель Костей Киргала не имеет права участвовать в Священной Игре.

— Значит, Силар будет одним из претендентов, — заключил сапожник и глубоко погрузился в раздумья. На назойливые вопросы Вилта он никак не раегировал, молча ведя спутников к дому Айто.

— А вот и квартал гончаров, — объявил Мерги, выходя на длинную улицу, вдоль которой стояли дома мастеров глины. Дворы кирпичных домов с черепичными крышами выходили к реке. Как и во всем городе, никто не работал. На улице судачили кумушки, пытаясь припомнить недавние приметы, которые предсказывали кровавое преступление. Как всегда, каждая из них что-то предчувствовала. Теперь женщины спорили о том, кто раньше почуял приближение беды. Гвалт предчувствующих заглушал слова мастеров и подмастерьев, расположившихся на длинной скамье у зеленого дома какого-то горшечника. Мужчины, в отличие от бестолковых женщин, ломали головы над более важными проблемами: как отразится потеря Удачи Урмана на их доходах, доходах страны и на количестве любовниц сыновей короля.

Мерги поймал за плечо пробегавшего мимо мальчишку и спросил, где живет Айто.

— Вон тот белый дом, — сорванец показал на аккуратный двухэтажный домик на самом углу улицы. — Только его нет дома, он сидит на лавке.

Друзья направились к сидящим мастерам и обступившим их подмастерьев и учеников.

— Дядя Вилт! — раздался вдруг звонкий голос Пимма. — Деда, смотри, дядя Вилт и его друзья пришли! Ряды гончаров раздвинулись и оттуда навстречу четверке, заспешил обрадованный Айто.

— Да пошлют тебе боги удачу! — приветствовал торговца

Мерги.

— Мир твоему дому! — поклонился Хемилон.

— И вам тоже, сынки, — прокряхтел дед. — Хотя какая теперь удача при таких делах!

— Надейся, папаша, надейся на лучшее! — ободрил его коротышка.

— Какими судьбами пожаловали к старому Айто? — спросил старый торговец.

— Дядя Вилт, смотри, какая у меня дудочка! — похвастался Пимм. — Хочешь, я тебе сыграю на ней «Матроса и деву»?

— Негодник! — рука Айто мгновенно схватила ухо внука. — Кто тебя научил этой песне?

— Ай! Мастер Радоб, он еще обещал научить и другим песням.

— Я у тебя отберу дудку и отправлю обратно к отцу, если ты еще раз подойдешь к нему, — пообещал дед и отвесил легкую затрещину для закрепления сказанного в памяти внука.

— Ай, деда! — взвизгнул ребенок и вырвался из рук.

— Я займусь его музыкальным образованием, — пообещал недомерок.

— Избави меня боги от этого! — испугался Айто. — Ты что, пришел ко мне наниматься учителем музыки?

— Нет, Айто, — вздохнул сапожник. — Мы пришли просить тебя о временном пристанище в твоем доме. Дела наши плохи и у нас не так много денег, чтобы снимать жилье.

— Мои слова остаются в силе, — радушно произнес Айто. — Живите, пока не сумеете найти себе работу и кров. Места в доме хватит всем. Мы с Пиммом живем вдвоем и второй этаж пустует. Я всегда рад гостям. Что мне у меня осталось, чтобы скрасить старость? Внук, друзья и гости. У меня теперь только язык не скрипит. Им и работаю, в основном.

— Если бы ты знал, что нам пришлось пережить после того, как вы уехали, — начал рассказывать коротышка и прервался, получив чувствительный тычок в спину от Мерги.

— Не здесь и не при ребенке, — шепотом предостерег Мерги.

— Вы наверное, проголодались? — озабоченно спросил Айто. — Идемте в дом.

— Подкрепиться не помешает, — милостиво согласился недомерок.

Жилище Айто оказалось внутри таким же чистым и аккуратным, как и выглядело со стороны улицы. Просторный двор с большим сараем, в котором хранился товар торговца керамикой. Небольшой курятник, пять гусей, важно шагающих к лишенной ограды задней части двора, выходящей к Венту. В той же стороне виднелась развалившаяся гончарная печь. Видимо, некогда хозяин дома пришел к выводу, что торговать глиной выгоднее, чем возиться с нею самому у гончарного круга. В глубине, под цветущими яблонями, стояла небольшая беседка с навесом, покрытым лозами винограда. На земле валялась удочка Пимма и опрокинутый треснувший горшок с землей, переворошенной курами в поисках земляных червей.

— Пимм, поставь удочку на место, — велел дед. — И горшок не забудь убрать. Пимм поднял рыболовную снасть и небрежно прислонил ее к стене сарая.

— Заходите, дорогие гости, в мое скромное жилище, — прокряхтел Айто, пропуская внутрь четверку авантюристов в просторную светлую комнату, стены которой были увешаны творениями лучших гончаров Урмана.

— Папаша, может, ты нас усыновишь? — предложил коротышка, безуспешно пытаясь определить стоимость всей этой красоты. — Я стану твоим любимым сыном.