Череп мира
Шрифт:
Изабо перевела взгляд с сурового, замкнутого лица Майи на личико Бронвин, красное и опухшее от слез.
— Ей всего лишь шесть, а ты уже научила ее убивать? — прошептала она с отвращением.
— Я научила ее умениям, которые понадобятся ей, чтобы остаться в живых, — хрипло сказала Майя. — Почему ты смотришь на меня так, как будто я чудовище? Многие столетия Йедды губили Фэйргов своими песнями. За что еще их прославляли и восхваляли по всей стране? Они убивали нас сотнями, и младенцев тоже.
— Но ты же сама Фэйргийка…
Изабо была сбита с толку и ошеломлена, не в силах объяснить
— Мой отец был Фэйргом, а мать Йеддой. Я же ни то ни другое, ненавидимая и преследуемая и теми и другими. Если меня поймают люди, я умру, если меня поймают Фэйрги, я тоже умру. Что мне остается, кроме как защищаться и учить мою дочь делать то же самое?
Изабо не нашлась, что сказать. Она смотрела на мертвые тела, плавающие в воде, с длинными черными волосами, струящимися, точно водоросли. Фэйрги были ее врагами, они многие столетия причиняли ее народу огромные страдания. Она должна была радоваться тому, что они мертвы. И все же почему-то она чувствовала ужас и омерзение.
— Нам нужно бежать отсюда, — сказала она резко. — Это ужасное место.
— И как же ты собираешься бежать? — грубо осведомилась Майя. — Улететь? — Она наклонилась и обняла Бронвин, которая стряхнула ее руку.
Майя выпрямилась, сжав губы.
— Ты с такой легкостью судишь меня, ведешь все эти разговоры о выборе своего пути! Думаешь, я выбрала бы себе такую судьбу? Что бы ты сдала делать, окажись ты на моем месте? Ты не понимаешь, что значит быть избранной Жрицами Йора. Ты считаешь меня жестокой и бессердечной. Думаешь, я ничего не чувствую, когда убиваю человека своей песней? И все-таки, если выбор стоит между моей жизнью и смертью, я всегда выберу жизнь. Всегда! И я буду убивать, чтобы спасти жизнь Бронвин, и даже твою, Изабо Рыжая, хотя ты и презираешь меня за это.
Она подняла обе руки и высокомерно потерла глаза, в которых стояли слезы, потом развернулась и пошла по пляжу прочь.
Нила сидел очень неподвижно в своих мехах, надетых так, что черную жемчужину, висевшую на его гладкой груди, ясно видели все. Это было единственным способом выразить свои чувства отцу с братьями, Жрицам Йора и Фанд.
Помазанники Йора стояли вокруг него, тринадцать братьев и отец Нилы, Король. По пещере метался зловещий зеленый свет ночесфер жриц, придавая их глазам и клыкам странную четкость и углубляя темные впадины глазниц.
Страх холодным комом шевелился в животе у Нилы. Он не был так близко от Жриц Йора с тех самых пор, когда они обнаружили его во время попытки пробраться на остров Божественной Угрозы.
Он не понимал, почему жрицы не убили его. Возможно, их испугал гнев его отца. Возможно, они страшились гнева Йора. Одна из жриц подняла его черную жемчужину на ладони, пристально оглядев ее в таинственном зеленом свете. Он сказал жрицам, что сам Йор привел его к ней, дразня их и хвастаясь милостью бога. Он заметил, как они обменялись быстрыми взглядами, уловил, как они неслышно ахнули.
Тогда они бросили его в крошечную темную яму, и хотя Нила провел все нескончаемо долгие ночные часы в ожидании их наказания, оно не пришло. Была лишь темнота, холод и недобрый звук их дыхания, ощущение,
При виде жриц со сферами в руках воспоминания снова окружили его, такие болезненно отчетливые, как будто все случилось только вчера. Вид Фанд, худой, бледной и бесстрастной, вызывал у него невыразимую боль. Он не мог смотреть ни на нее, ни на жриц, стоящих так неподвижно в своих ритуальных кругах, ни на братьев, злорадно глядевших на него. Он устремил взгляд на зловещее красное зарево перед ним и почувствовал, что весь его страх, заставлявший его сжиматься в дрожащий комочек, гораздо более древний и суеверный, чем воспоминание о его утрате или боли.
Все они собрались у входа в Пылающее Чрево, самую священную из всех Бездонных Пещер. Сам Йор, Бог Безбрежных Морей, родился в Пылающем Чреве, и младшие боги тоже: бог грома, бог льда, бог китов и тюленей, бог ветра, бог снов и видений, бог мертвых и утонувших. Здесь, в Пылающем Чреве на Острове Богов непобедимые всемогущие мужчины фэйргийской королевской семьи, раболепствовали перед Матерью Богов, вечно ненасытной Кани, богиней огня и земли, вулканов, землетрясений, фосфоресценции и молний. Это ее едкое дыхание било в ноздри Нилы, обжигая его легкие, ее дух вздымался и рокотал в краснеющей щели под ними.
Монотонное, точно поднимающиеся и опадающие волны, ритмичное пение жриц достигло своего крещендо, превратившись в ликующий призыв.
— Кани, услышь нас, услышь нас, Кани, Кани, услышь нас, услышь нас, Кани, Кани, услышь нас, услышь нас, Кани!
Потом наступила тишина. Фанд подняла руки и положила их на чудовищно огромную ночесферу, поставленную перед ней. Нила сглотнул, его перепончатые руки судорожно сжались. Ее прикосновение заставило темные извивающиеся фигуры рыб-гадюк внутри сферы замереть. Нила с ужасом смотрел, как две огромные рыбы внутри поднялись и потерлись чешуйчатыми спинами о ладони Фанд, и излучаемый ими свет пробился сквозь ее плоть, так что он отчетливо увидел очертания ее хрупких костей. Ее глаза закатились, и по ее телу пробежала заметная дрожь. Снова послышалось негромкое пение.
— Приди на наш зов, Кани, богиня огня, богиня праха, восстань, Кани, богиня вулканов, богиня землетрясений, приди на наш зов, Кани, Кани, восстань, Кани, Кани, приди на наш зов, Кани, Кани, богиня огня, богиня праха, восстань, кани, Кани, богиня вулканов, богиня землетрясений, приди на наш зов, Кани, Кани, Кани…
Внезапно сверкающая бездна изрыгнула дугу золотого пламени, рассыпавшуюся искрами расплавленного огня. Послышалось шипение, и жрицы забормотали все быстрее и быстрее:
— Кани, Кани, Кани…