Череп мира
Шрифт:
Не обратив внимания на его пылкое заверение, она прильнула к нему, умоляя не делать глупостей. Но все ее уговоры лишь укрепляли его решимость.
— Я буду осторожен, Фанд, клянусь тебе. Кроме того, разве ты не умеешь читать в их сердцах? Ты предупредишь меня, если они замыслят что-то недоброе.
Фанд быстро оглянулась по сторонам и шикнула.
— Ты что, хочешь, чтобы жрицы Йора пронюхали, что я это умею? — прошипела она. — Нила, летнее море ударило тебе в голову, точно вино из морского лука! Лучше я всю жизнь буду рабыней, чем ученицей жриц. Ты должен быть осторожнее!
Нила посерьезнел и привлек ее к
— Прости, — прошептал он, уткнувшись в ее спутанные каштановые волосы. — Ты права. Мне следует быть осторожнее. Пойдем, нужно вернуться в стаю, пока они не начали нас искать и не заметили, что мы уплыли вместе.
Фанд поправила свой пояс из водорослей и ракушек и пятерней расчесала волосы.
— Я вернусь по берегу, а ты можешь приплыть с другой стороны, — сказала она. — Нила, пожалуйста, верни жемчужину в море. Я вижу, что впереди нас ждут только бурные воды!
Его безгубый рот сжался в упрямую линию, и он решительно покачал головой.
— Нет, сам Йор привел меня к этой жемчужине. Я не могу пренебречь его даром.
— Нила, ты же знаешь, что на мне лежит проклятие иногда видеть будущее. Я уже сказала тебе, что вижу впереди лишь бури и приливные волны.
Он рассмеялся и протянул перепончатые руки к морю, голубому и безмятежному под безоблачным небом.
— Ну а я вижу лишь тихие воды, любовь моя. Ты же знаешь, что я родился с пленкой вокруг головы. Говорят, это значит, что я никогда не утону. Да будет буря, говорю я!
КОЛЕСО ПРЯЛКИ ПОВОРАЧИВАЕТСЯ
ПЕРВЫЙ УДАР
На Хребте Мира зима приходит внезапно и сразу. Ветер, свистя, приносит с собой снег, пока его толстый белый покров не укутывает всю землю, а над входом в пещеру, точно клыки, не повисают сосульки. Зимой мир сужается и упрощается до предела, оставляя лишь крайности: черное или белое, смерть или жизнь, лютый мороз или невыносимую жару.
В пещере пылал костер, отбрасывая причудливые тени на внимательные лица и неподвижные тела Хан'кобанов. Они сидели с поджатыми ногами широким кругом, глядя на две фигуры, настороженно кружившие, пытаясь обойти друг друга. Не было слышно ни звука, кроме рева метели снаружи да негромких шагов сражающихся.
Изабо низко пригнулась, не отводя глаз от лица и фигуры воина напротив не. Он был много выше ее, с двумя тяжелыми спиральными рогами по обеим сторонам массивного лба. В руках он держал длинный деревянный шест, чьи обитые металлом концы красновато поблескивали в свете костра.
Быстрее мысли шест устремился к плечу Изабо, но она уклонилась вправо, перекатилась и снова вскочила на ноги в тот самый миг, когда деревянный шест с треском ударил по скале в считанных дюймах от того места, где она приземлилась. Ее посох уже взлетел вверх в ответном ударе. Воин, качнувшись, ушел от удара плавным, точно волна, движением. Посох обрушился на пустоту, и Изабо чуть было не потеряла равновесие. Пока она пыталась удержаться, он крутанулся на носке одной ноги и сильно ударил ее другой чуть ниже солнечного сплетения. Она тяжело упала, ловя ртом воздух. Но ее разочарование было болезненней удара. Поединок длился лишь несколько мгновений, а она уже пропустила первый удар. Еще два, и состязание будет окончено, а Изабо окажется униженной перед всем прайдом.
Она перекатилась и вскочила на ноги,
Воин снова нанес ей удар, прежде чем она успела хотя бы отдышаться, стремительный, точно змея. Она качнулась сначала в одну сторону, затем в другую, уклоняясь от его ударов. Каждая клеточка ее тела находилась в страшном напряжении, пытаясь предугадать его следующее движение. Учитель говорил ей: «Стань единым целым со своим врагом. Когда твое сердце будет биться как его, а ваши умы будут двигаться вместе, лишь тогда ты поймешь, каким будет его следующий шаг».
Изабо глубоко вдохнула через нос и выдохнула через рот, пытаясь взять под контроль свое дыхание, а вместе с ним и ту нематериальную сущность, которую Хан'кобаны называли ко. Как и у многих других слов в языке Хан'кобанов, в значении слова ко было множество оттенков. Божество, энергия жизни и смерти, дух. То, что ведьмы называли Единой Силой, источником всей жизни и всей магии. Эйя.
Она почувствовала, что ее сердце и бегущая по жилам кровь наполняются энергией, как ее легкие наполнялись воздухом. Несколько минут они сражались, как будто были партнерами в каком-то фантастически прекрасном танце. Деревянные посохи со свистом рассекали воздух. Учитель Изабо довольно улыбнулся. Потом Изабо снова полетела наземь, и его губы угрюмо сжались.
В этот миг Изабо стремительным движением раскрутила посох почти у самой земли, сбив Шрамолицего Воина с ног. Ее учитель ударил кулаком левой руки по правой ладони в победном жесте.
Изабо вмиг вскочила на ноги, чувствуя, как ее переполняет триумф. Шрамолицый Воин снова напал на нее. Изабо пришлось уклоняться, пригибаться и делать ложные выпады с таким проворством, как никогда раньше, тяжело дыша. Шрамолицый Воин неожиданным движением крутанулся и, высоко подпрыгнув, нанес ей удар ногой, от которого Изабо рухнула как подкошенная.
На миг весь мир закрутился вокруг нее. Она медленно поднялась на ноги, и на ее лице ясно читалось разочарование. Это был третий удар. Поединок был окончен.
Изабо поклонилась своему противнику, прикрыв глаза одной рукой и с мольбой вытянув вперед другую. Так полагалось приветствовать Шрамолицего Воина, который доказал свое над ней превосходство. Ее противник приложил два пальца сначала ко лбу, потом к сердцу, потом сделал плавный жест от себя, в снежную тьму. После этого оба повернулись, склонив головы, и встали на колени перед старой женщиной в плаще из шкуры снежного льва. Последовало долгое молчание.
— Это четвертая долгая тьма, которую Хан живет с нами на Хребте Мира, поэтому в наших глазах она как дитя четырех зим, слепое и безгласное, точно новорожденный котенок, — сказала Зажигающая Пламя, проведя в воздухе длиннопалыми руками. Ее лицо под оскаленной мордой плаща из снежного льва прочерчивали глубокие морщины гордости и решимости, из-под тяжелых век сверкали такие же голубые, как у Изабо, глаза. Изабо еще ниже склонила голову, при словах своей прабабки почувствовав новый укол унижения.