Череп мира
Шрифт:
— Я знаю, — с деланным смирением отозвалась Изабо. — Моя сестра обстригала свои волосы короче некуда и носила белую шапку, чтобы скрыть их, но я не хочу стричься. Мне нравится, когда они длинные. Раньше они доставали до колен, но думаю, что они больше никогда не вырастут такими длинными.
— Тогда они мешали бы ездить на салазках, — ответил он строго, и она с улыбкой кивнула.
— Они и так довольно сильно мешают, даже заплетенные. Но я не хочу быть воином, так что на самом деле это не важно.
Он был ошеломлен. Стать воином было главным стремлением для любого хан'кобанского
— Кем же ты хочешь быть, если так презираешь искусство воина? — спросил он холодно.
— Я хочу быть колдуньей, — сказала Изабо. Ответом ей был его непонимающий взгляд, и она показала на свой шрам между бровями. — Матерью Мудрости. — Она понимала, что между определением колдуньи в ее языке и матери мудрости в языке Хан'кобанов существует большая разница, но это было самое близкое, что она могла придумать, чтобы он понял.
На лице у него мелькнуло невольное уважение. Она видела, что ему хочется задать ей еще какой-то вопрос, но глубоко укоренившиеся правила вежливости удержали его. Она направила палец на костер, и языки пламени взметнулись вверх, теплые и золотистые. Он поднес к ним руки, с завистью глядя на нее.
— Теперь понятно, почему Хранители Огня были недовольны, когда прайдам была впервые дарована Зажигающая Пламя, — сказал он. — Было бы очень здорово, если бы мне не нужно было так бережно хранить мой уголь.
— Только для того, чтобы вызвать огонь, нужно очень много сил, — отозвалась Изабо, чувствуя, как усталость гигантским кулаком прижимает ее к скалам. — Если я очень устала или больна, то не могу вызвать его и мне приходится сидеть в холоде, если у меня тоже нет тлеющего угля. А если для огня нет топлива, то приходится подкармливать его собственной энергией, а у меня ее хватает очень ненадолго.
Она запрокинула голову и стала разглядывать небо. В голых ветвях дерева у реки висел, качаясь, какой-то темный согнутый предмет. Изабо лениво удивилась, что бы это могло быть. Возможно, дохлая ворона? Потом что-то привлекло ее внимание. Она подалась вперед, напряженно вглядываясь, потом радостно улыбнулась.
— А вот, — сказала она, — еще один очень полезный дар.
Она протянула палец, и темный предмет, изогнувшись, оторвался от ветки и полетел к ней в руки. Это был ее потерянный башмак.
— Должен признаться, что я завидую, — сказал мальчик. — Это очень недостойно.
— Кто знает, может, у тебя тоже получится, если будешь упорно тренироваться, — сказала Изабо. — Многие люди могли бы делать вещи, которые считают невозможными, если бы только попробовали. Разве рейл воина не возвращается к нему в руку? А если рейл может, почему другие вещи не могут?
Она поняла, что дала ему пищу для размышления, и снова запрокинула голову, прикрыв глаза. Солнце ласкало ее лицо, а желудок у нее был полон. Можно было поспать. Она с трудом разлепила глаза и сказала:
— Еще раз благодарю тебя. Я очень устала, потому что прошлой ночью мне почти не удалось отдохнуть, и хотела бы поспать и восстановить силы, прежде чем входить в Уста Мира. Эти камни
Он сказал застенчиво:
— Вчера я весь день ходил вдоль реки, пытаясь найти брод, чтобы перебраться к Устам Мира. Но река бежит так быстро, а камни такие острые, что я не знаю, как перебраться. По всему побережью разбросаны кости, и еще там лежит мертвая девочка…
Изабо была ошеломлена.
— Мертвая? Где?
Он показал вверх по течению.
— На камнях, рядом со скалой. Сначала я подумал, что она еще жива, но она умерла несколько дней назад. Она уже вся раздулась…
Задумчиво прикусив ноготь, Изабо вспомнила легенды сказителей. И в своем горе река схватила в свои ужасные объятия множество детей Белых Богов, ибо если ее дитя не могло жить, почему могли жить сыновья и дочери прайдов? И к ее плачу присоединились рыдания утонувших, вечно разносящиеся по Черепу Мира.
— Пойдем посмотрим, — сказала она отрывисто. — Я не могу научить тебя плавать за одно утро, но, возможно, мне удастся отыскать безопасный брод. Только это ведь совсем малость, не сравнимая с тем, что ты дал мне еду и одежду.
— Но ведь это поможет мне не попасть в водяные объятия реки, как та девочка, — сказал он, и она кивнула.
Берег реки изобиловал предательскими камнями, поэтому они выбрались обратно в пойму. Рука ледяного великана все еще выглядывала из мешанины снега, сломанных деревьев и скал, и Изабо слегка вздрогнула, обходя край лавины. Все события той ночи, точно кошмар, помнились очень смутно, но тем не менее постоянно маячили где-то на краю ее сознания.
Изабо решила, что если она будет превращаться, то нужно быть очень осторожной, чтобы не забывать, кто она такая на самом деле. Будучи совой, она могла летать по лесу, стремительно и бесшумно, и быть королевой ночи. В облике снежной львицы она была сильной, могущественной и убийственно грациозной, уверенной в собственной власти. Даже сейчас ей хотелось превратиться в сову и лететь вдоль реки, вместо того, чтобы медленно пробираться по снегу с салазками, болтающимися на спине, и башмаками, натирающими ее распухшие и покрытые волдырями ноги. Но в этом случае она не могла взять рогатого мальчика с собой, поэтому ей пришлось передвигаться на собственных усталых ногах.
К счастью, у реки снега было меньше, поскольку благодаря горячей воде в ущелье было намного теплее, чем наверху. Здесь росло множество разнообразных деревьев, и серые ветви лиственниц, берез и кленов образовывали причудливые переплетения среди темно-зеленых лап елей, местных кедров и сосен.
Хотя небо было почти безоблачным, над сверкающей рекой плавали клочья тумана, так похожие на призраков погибших детей, что теперь Изабо понимала, откуда взялись легенды сказителей. Мертвые деревья усеивали каменистый берег и тянули черные руки ветвей с запутавшимся в них мусором из воды.