Череп императора
Шрифт:
— Тебе осталось меньше четырех часов…
Часы показывали двадцать девять минут четвертого. Двадцать девять — без одной минуты половина… Отчего-то такое положение стрелок насторожило меня. Что-то не так в них было, что-то предвещающее опасность… После ударов рукояткой пистолета по затылку соображалось мне тяжело, и поэтому, когда до меня наконец дошло, было уже, поздно. Слишком поздно.
— Сразу, как поднимемся наверх, выпью пива, — начал Осокин. — Литра два зараз, а то…
Договорить он не успел — в туннеле погас свет. Моментально
— Что за фигня? — удивился невидимый в темноте Осокин. — Здесь что…
Он неожиданно замолчал. Я напряженно вслушивался в то, что происходило вокруг.
Как я мог забыть?! Как, черт возьми, я мог об этом забыть?! Ежедневная минутная технологическая пауза, во время которой происходит перезарядка аккумуляторов! Ровно в полчетвертого. Как это могло вылететь у меня из головы?!
Прошла неделя, но, как и в тот понедельник, я стоял на двести метров ниже уровня городских улиц, и меня окутывала мгла — непроницаемая и всеобъемлющая… Ночь мироздания… И я снова почувствовал себя заживо похороненным в этом лабиринте.
— Леша, — сказал я шепотом, — ты этого гада держишь?
Осокин не отвечал.
— Леша? — повторил я погромче. — Леша! Черт возьми, подай голос, где ты есть?
Осокин не отзывался, а в той стороне, где я видел его в последний раз, слышалось какое-то шебуршение и тяжелое сипение.
Я рванулся туда, зацепился ногой за рельсы, чуть не упал. Уткнулся руками во что-то мягкое.
— Кто это? — рявкнул я.
— Это я, Илья, это я, — ответили мне из темноты голосом Брайана.
— Осокин где? Капитан? Ты их слышишь?
— Нет.
Я выставил вперед растопыренные пальцы и маленькими шажками стал потихоньку продвигаться вперед.
В воздухе что-то загудело — так же, как в прошлый раз за секунду до того, как зажегся свет.
…Осокин лежал, скрючившись, поперек рельсов и, словно выброшенная на берег рыба, беззвучно глотал ртом воздух. Капитана видно нигде не было.
— Что?! Что, мать твою?! Чем он тебя?!
— Да все со-мной нормально, — просипел Осокин. — Ногой подсек, спецназовец недобитый… Его, его лови. Он вон туда побежал!
Вон туда? Я кинул взгляд в глубь туннеля. Мне показалось, что там, в глубине его, я различил метнувшуюся тень.
Первые метров двести я пробежал со скоростью, которой позавидовали бы многие олимпийские чемпионы. Потом в боку что-то закололо, и темп пришлось сбавить. Я явно нагонял его — удаляющаяся спина капитана была уже совсем недалеко. Он бежал, смешно задирая ноги, скрученные за спиной руки явно ему мешали. Удар Осокина по затылку явно не прошел для него даром: сколь-нибудь приличную скорость он так и не развил.
Он свернул из основного туннеля в боковой, я бросился за ним. Он свернул еще несколько раз, я не отставал. Через десять минут такой гонки он вдруг встал, обернулся ко мне и проорал:
— Не подходи ко мне ближе!
Я встал, наклонился
Если там, где мы проводили свой следственный эксперимент, стояла гробовая тишина, то теперь вдалеке слышались какие-то странные шумы. Я вспомнил — капитан говорил, что этот перегон метро ремонтируют.
— Не подходи! — крикнул он. — Не подходи ко мне! Дай мне уйти…
— Нет, — сказал я.
Капитан, пятясь задом, отступил еще на несколько метров и теперь стоял поперек рельсов какого-то из боковых ответвлений туннеля.
— Дай мне уйти! Просто стой там, где ты стоишь!.. Не заставляй меня убивать тебя еще раз!
— В прошлый раз у тебя получилось не очень… Может, мне повезет и сейчас? — крикнул я, сворачивая вслед за ним.
— Я убью тебя голыми руками! Поверь, я умею это делать! Ты все равно проиграешь! Такие, как ты, всегда проигрывают!
Он стоял и смотрел на меня. С этот расстояния мне было четко видно его лицо — перекошенная от бессильной ярости маска. Где-то вдалеке за его спиной блестел странный свет.
— Вы вечно мешаете! Вечно вертитесь под ногами и мешаете делать дело! Кто ты такой? Кто ты такой, чтобы мешать МНЕ?! Все было бы нормально, если бы не ты! Откуда ты взялся?! Зачем ты лезешь в то, что тебя не касается?!
Мне было видно, что он пытается высвободить руки, но у него ничего не выходило, и от этого он только еще больше заводился и орал, брызгая слюной. Свет за его спиной стал отчего-то ярче, но что там творилось, мне было не видно. Все загораживала фигура капитана.
— Я служу государству! Служу!.. Я делаю дело! А чему служат такие, как ты?! Ты алкаш, отброс общества! Таких, как ты, нужно ссылать в лагеря! — орал он мне. — Терпеть не могу таких никчемных людишек!
Теперь свет заливал весь туннель, и капитан стоял в его лучах, словно на сцене. Он не видел, что творится за его спиной, — а я видел.
— Оглянись! — крикнул я. — Посмотри назад!
Он не реагировал. Он стоял и, тяжело дыша, сверлил меня своими бешеными глазами.
— Сзади! Там поезд! — крикнул я.
— Что?
— Поезд! — крикнул я. Лязг железных колес было невозможно не слышать, но он, похоже, не слышал ничего на свете.
— Обернись!!!
Он обернулся, но было уже поздно…
Груженный гравием локомотив вынырнул из-за поворота на полном ходу. Капитан дернулся в сторону, хотел бежать, но оттуда, где он стоял, бежать было некуда. Равномерный могучий ход поезда был неумолим, как Судьба, и, даже не вскрикнув, капитан упал, скомканный его движением. В грозном механическом грохотанье колес слышалось что-то, к чему бесполезно обращаться с мольбой. Что-то омерзительно брызнуло на стену, и, не выдержав, я закрыл глаза.