Чэнси
Шрифт:
Опять же севернее и южнее имелись подходящие рынки сбыта для небольших партий скота. К северу серьезными потребителями являлись военные гарнизоны и правительственные службы по контактам с индейцами, а на юге — рудники.
Ночь выдалась тихой. Не оставляя следов, мы спустились по склону к ручью. Теперь до нас доносился запах дыма. Позади загонов мы остановились и спешились.
— Гляди за дверью и окнами, — предупредил я, — пока я открою загоны.
Примостившись за кучей дров, Коттон приготовился спорить с каждым, кому придет в голову выйти наружу. А я направился вдоль
К воротам оказался привязан груз, который тянул створки обратно при попытке открыть их. К той же веревке опытная рука подвесила полдюжины консервных банок, наполненных галькой. Когда я распахнул ворота, веревка дернулась и банки с камнями произвели страшный грохот.
В хижине кто-то опрокинул стул и грязно выругался. Следующее, что я помню, это как подпирал ворота загона, чтобы они оставались открытыми, дверь хижины распахнулась, и во двор ударил сноп света, выставив меня на всеобщее обозрение. В то же мгновение Коттон выстрелил.
Пуля ударилась о дверной косяк, а человек, вскрикнув, отскочил назад. Коттон выстрелил снова. Я услыхал звон разбитого стекла и бросился вокруг загона, стараясь побыстрей добежать до противоположного края.
Коттон вскочил, криками подгоняя лошадей, и мы услыхали, как заметался табун. Стук копыт, вопли и выстрелы привели в неистовство лошадей, и они вырвались из ворот.
Раздался выстрел из хижины. Свет потух. Люди выскакивали из дверей и рассредоточивались вправо и влево. На бегу я запрыгнул в седло и почувствовал, как напряглись мышцы моего коня, когда он припустился галопом. Коттон издал победный техасский клич, мы обогнули загон, паля в противников, засевших возле хижины, и поскакали к ручью, где находилось стадо.
Следуя по тропинке, которую мы приметили раньше, Коттон одолел крутой подъем. А я тем временем затаился в густой тени под деревьями и ждал, считая секунды, которые уйдут у него на то, чтобы попасть на противоположную сторону. И тут я услыхал, как пронзительно взвизгнула проволока. Что-то лопнуло, я заорал на коров и пальнул из револьвера.
Внезапно, чуть ли не у меня из-под ног, возник человек и выстрелил. Вспышка сверкнула так близко, что я на мгновение ослеп, а пламя опалило мне щеки. Я с размаху опустил ствол револьвера вниз на какой-то темный объект, который, как я надеялся, был головой моего противника. Получив страшный удар, он упал, застонав от боли.
Моя лошадь рванулась к тропинке, по которой недавно проехал Коттон. И хотя он миновал это место свободно, теперь чья-то темная фигура бросилась мне наперерез. Услыхав крик: «Прекройте дорогу!», я развернул солового и поскакал прочь.
Вокруг хижины поднимались отвесные берега, и ни по одному из них невозможно было забраться наверх. Изгородь загона закрывала дорогу к стаду и Коттону. Единственный путь к бегству вел в противоположную сторону мимо хижины. Времени на размышление не осталось, я принял решение на скаку.
Кто-то снова зажег лампу в хижине. Дверь оставалась
Когда винтовка вспорола темноту снопом пламени, я рывком вернулся в седло и, держа зубами поводья, торопливо стал набивать в барабан патроны. Казалось, выход остался только один: развернув лошадь вниз по течению, я обогнул стог сена, погрузился в темноту и помчался навстречу неизвестности.
Лошадь моя неслась галопом, когда мы оба вдруг заметили изгородь — темные брусья на сером фоне, — и соловый сделал единственное, что только возможно, — он прыгнул.
Какой-то момент длился полет, потом конь ударился оземь, упав на колени, а я перелетел через его голову. Инстинктивно подогнув шею, я приземлился на плечи и перекувырнулся. Некоторое время лежал неподвижно, оглушенный, гадая, жив я или мертв. Наконец с трудом поднялся. Лошади не было видно.
Со стороны хижины раздался крик: «Держи его! Он не мог уйти!»
Послышался топот ног, я повернулся и заковылял в темноту, туда, где, если память мне не изменяла, росли вдоль ручья деревья. К счастью, хотя я и был оглушен падением, мне все же удалось добрести до цели. Там я и остановился.
Они бежали за мной по пятам и прекрасно ориентировались на местности, а я — нет. Мне очень нужна была винтовка, но она лежала в чехле, пристегнутая к седлу. У меня оставался еще револьвер, но с винчестером я чувствовал бы себя лучше. С винтовкой в руках я не боялся встретиться лицом к лицу с кем угодно.
Судя по голосам, их, наверное, собралось человек семь или восемь. Приближаясь к изгороди загона, они время от времени перекликались, правильно полагая, что я не рискну выдать свое местоположение и не стану стрелять. Сделать единственный выстрел означало навлечь на себя шквал огня. Одна пуля, может, и уйдет в небо, но восемь едва ли.
Протянув руку назад, я нащупал кусты, а слева от себя дерево. Прижавшись к нему спиной, стал обходить вокруг, каждый раз осторожно проверяя стопой то место, на которое собирался шагнуть.
Пока они шли, я умудрился преодолеть тридцать футов, все еще не теряя надежды найти укрытие. Ночь была тихой. Загон, находившийся вниз по течению, был почти таким же, как расположенный наверху. Когда они подошли к забору, где я упал, я добрался до изгороди, поставленной вдоль ручья. Нащупав жердь, обнаружил под ней пустое пространство и пролез сквозь ограду. Ручей тек где-то рядом.
Становилось светлее… скоро взойдет луна. Я вспомнил, как выглядел ручей с вершины холма. Его русло в ширину достигало пятидесяти ярдов, хотя сам ручей не превышал пяти или шести. Это означало, что я окажусь у всех на виду, темным силуэтом на белом песчаном фоне, и едва ли стрелки будут долго разглядывать столь очевидную мишень.