Чемпион. Том 3
Шрифт:
– Не тренер, не кайф учиться, если по чесноку… не мое это.
Не соотносилось в голове, что он отныне – студент. Пельмень вспомнил с каким трудом в прошлой жизни закончил 11 классов средней школы и вздрогнул. Едва все вечерней школой не закончилось. Перспектива поторчать ещё пару лет за партой в бурсе мягко говоря не впечатлила.
– А в армию кайф топать? Мне уже с военкомата звонили, спрашивали – придёт ли рядовой Пельмененко третьего числа?! На спортивной карьере крест кайф поставить?
–
Тренер помотал головой.
– Ты там определись на досуге, что тебе кайф, что не кайф, а пока будешь слесарем механосборочных работ. Короче договорился я за тебя, пацан. Практику будешь на заводе проходить, отсрочка, все дела. Диплом тебе тоже придумаем, разряд получишь по слесарке.
– Точно надо, тренер?
– Не всю же жизнь боксом заниматься, ты не в штатах парень, на старость спортом не заработаешь боксом. Вы себе вечно что-то в голове понапридумаете, а потом облом. Надо как-то и после устраиваться по жизни, врубаешься?
– А соревнования? – возразил Саня.
– Что соревнования? – тренер приподнял бровь. – Ты сначала на них отберись. То, что ты жопу больше сотки наел ещё не значит, что на соревнования попадёшь. Выигрывай конкуренцию у Колуженко и тогда будем смотреть.
Пал Саныч взял со стола журнал, открыл и начал заполнять, давая понять, что разговор закончен и все темы обсудили.
А когда Саня выходил, тренер бросил вдогонку.
– На тренировку как штык! Никакие оправдания не приму.
Глава 3
«На заводе энергетических напитков сторож работает две недели через сутки…»
Из зала Пельмень выходил помятый, не только физически, но и морально. Бил Вован, как мул копытом, а тренер добил со своими новостями про армию и учебу.
Не знала баба горя, купила баба порося, как говориться.
Потому вернувшись домой Саня принял контрастный душ и вырубился наглухо, проспав больше 12 часов подряд. Тело требовало восстановления.
Снилась хрень всякая – зачетки, экзамены, от чего он даже пару раз просыпался в холодном поту. Ну где он, а где вся эта студенческая суета. Разные полюса.
Только к утру следующего дня он, наконец, смирился с мыслью, что практику на заводе все же надо пройти. Успокаивал себя тем, что иначе два ближайших года придётся зависать в одной из воинских частей – ходить в наряды, картошку чистить, заборы красить. Можно, конечно, и там себя проявить – рукопашку в ВС ценят, любят и уважают, но что-то подсказывало Пельменю, что армейка начала 90-х годов это не лучшее времяпровождение, а тупо два года своей жизни совсем не хотелось терять. Дай бог, если из автомата пострелять дадут, да и то вряд
Потому проснувшись спозаранку, пришлось проковыряться чуток в мусорном ведре (туда Пельмень накануне выбросил направление на практику от училища) и заняться сборами. В начале шестого он ошарашил вернувшуюся со смены мать, когда та застала его гладящим рубашку и брюки на гладилке в коридоре.
– Сын, ты чего надумал? – настороженно спросила женщина, видя, как Саня вовсю наглаживает брюки.
– Учиться пошёл, ма, прикинь, – буркнул Пельмень, в десятый раз наглаживая залом, который никак не хотел распрямляться. – Вот собираюсь на первый день, чтобы при параде.
– Учиться… ты?
Она запнулась, но с чем связана пауза – понятно. В глазах матушки застыл немой вопрос: «Какая учеба? Ты как винная пробка тупой Сашенька».
– А куда поступил?
– В бурсу на слесаря. Второе училище. Знаешь такое?
– Вообще то, Александр, это училище твой дед заканчивал, – с гордостью сообщила мать.
– Ясно.
Честно говоря, по фигу, что там заканчивал дед.
– А почему на занятия не в сентябре? – удивилась мать. – Первое августа на дворе, сын!
– Практика на заводе, – Пельмень по новому кругу начал разглаживать штанину, которая никак не поддавалась падла и успела основательно выбесить.
Мать несколько секунд переваривала информацию:
– Поздравляю, горжусь тобой! – и следом поставила свои сумки на пол. – Так, сын, ты сейчас только ткань сожжешь, кто ж так гладит то?
Женщина решительно двинулась на кухню, там набрала полный рот воды из-под крана и подойдя к гладильной доски выплюнула воду лучше всякого пульверизатора на брюки.
– М-м муме, – промычала она ртом наполненным водой.
– Че мам?
Она в ответ загребла утюг и принялась энергично разглаживать помятости на ткани. Смоченная, штанина поддалась сразу и складки выпрямились. Не то чтобы Пельмень о такой фишке не знал, просто подзабыл малость. Следом мать положила на доску рубашку, выдала очередную струю брызг, как сломавшийся брандспойт и принялась за глажку.
– Вот! – закончив, вручила Сане утюг. – Выключи и поставь на место, где было. Зубы не забудь почистить, у тебя изо рта воняет.
С этими словами женщина подняла сумки и пошла сгружаться к холодильнику.
– Отца там разбуди!
Саня довольный тем, что ему удалось избавиться от самой неприятной части утренних сборов, решил примерить брюки и рубашку. Те самые, в которых он отмечал выпускной в первый день пребывания в новом теле. Убрав утюг и сложив гладилку, надел на себя рубашку и брюки. Ну и прифигел, увидев отражение в зеркале.
– Опа, – Саня покрутился туда-сюда, разглядывая себя со всех сторон, и так, и этак.