Шрифт:
Неудивительно, пожалуй, что и англоязычные и советские источники часто ошибочно называют Роулда Дала американским писателем. Первые литературные произведения были созданы им во время пребывания в Соединенных Штатах. И все же Роулд Дал - англичанин, хотя и норвежского происхождения. Он родился 13 сентября 1916 г. в Лландаффе близ Кардиффа (Южный Уэльс), окончил частную школу Рептон-скул и до поступления на службу в "Шелл Ойл Компани" успел побывать в исследовательской экспедиции на Ньюфаундленде. Вскоре после начала второй мировой войны Р. Дал вступает
Именно в этот период начинается писательская деятельность Роулда Дала. Его первые рассказы из жизни военных летчиков, опубликованные в американской периодике и восторженно встреченные читателями, позднее вышли отдельным изданием. Успешными оказались и первая детская сказочная повесть "Гремлины", и снятый на ее основе Уолтом Диснеем мультипликационный фильм. Сборники рассказов, выпущенные Р. Далом в 50-е годы, закрепили за ним славу новеллиста.
Перевод с английского А. Левенко
Весь день между заправками мы возились с изюминами. От воды они набухли, стали круглыми и совсем мягкими. Надрежешь кожицу лезвием - и желеобразная масса без труда выдавливается наружу. Однако изюмин было ровно сто девяносто шесть, и мы управились только к вечеру.
– Смотри, как здорово получилось!
– воскликнул Клод, довольно потирая руки.
– Который час. Гордон?
– Начало шестого. Ладно, закрываем.
– Сними желтый свитер.
– Зачем еще?
– Ты в нем ночью, как фонарь, будешь.
– Да ладно тебе.
– Нет, не ладно. Я прошу тебя, Гордон, сними. Я тоже пойду переоденусь, - сказал он и скрылся за углом, где стоял его фургон. Я же направился к себе и сменил желтый свитер на синий.
Когда мы вновь встретились на улице, на нем были черные брюки и темно-зеленая водолазка, на голове - коричневая матерчатая кепка с низко надвинутым на глаза козырьком. В общем, вылитый киношный бандит из ночного бара.
– Что у тебя там?
– поинтересовался я, показывая на живот, заметно выросший за то время, пока Клод переодевался.
Клод приподнял свитер и показал два тонких белых мешка, плотно обернутых вокруг талии.
– Для добычи, - таинственно заключил он.
– Понятно.
– Ну, пошли.
– Может быть, все-таки лучше на машине?
– Нет, рискованно. Могут найти.
– Но ведь это же больше чем в трех милях от дороги.
– Верно. А ты знаешь, что нам будет, если попадемся? Месяцев по шесть схлопочем, не меньше.
– Ты мне ничего об этом не говорил.
– Разве?
– Тогда я остаюсь, - сказал я.
– Это дело не по мне.
– Пойдем, пойдем. Гордон. Прогулка тебе не повредит.
Вечер был тихий и солнечный. Где-то высоко над землей зависли нежные перышки ослепительно белых облаков. Долина встретила нас прохладой и глубокой тишиной. Мы вышли
– Изюм взял?
– спросил Клод.
– В кармане.
– Отлично. Молодец!
Через десять минут мы свернули с большой дороги влево и стали подниматься по узкой тропинке, с обеих сторон заросшей густым высоким кустарником.
– Сколько там лесников?
– Трое, - не докурив, Клод выбросил сигарету, а через минуту зажег новую.
– Вообще-то я люблю работать по старинке, - заметил он.
– Во всяком случае, в таком деле.
– Конечно.
– Но это, Гордон, не тот случай.
– Думаешь?
– Уверен на все сто.
– Ну-ну.
– Нет, ведь это же новое слово... настоящее открытие, - воскликнул Клод.
– Но смотри, ни одна душа не должна знать, как нам это удалось. Сам понимаешь, если об этом пронюхают, и каждый дурак примется делать то же самое, нам с тобой не останется ни единого фазана.
– Уже молчу.
– Можешь собой гордиться, - не унимался он.
– Умнейшие люди веками ломали голову над этой проблемой, но никто из них и близко не подошел к такому искусному решению, как твое. Что же ты раньше мне ничего об этом не говорил?
– Как-то случая не было, - ответил я.
И действительно. Вплоть до вчерашнего дня Клод ни словом не обмолвился со мной о своем таинственном увлечении. Летними вечерами после работы он часто украдкой выходил из фургона и направлялся к лесу. Наблюдая за ним из окна бензоколонки, я тщетно пытался представить себе, что он замышляет и чем именно там занимается. Возвращался он почти всегда за полночь и никогда ничего с собой не приносил. Зато на следующий день - и это тоже оставалось для меня неразрешимой загадкой - в гараже позади бензоколонки неизменно оказывались то фазан, то заяц, а то и пара куропаток.
Этим летом его деятельность особенно оживилась. А последнее время дело дошло до того, что он пропадал в лесу по четыре и даже по пять вечеров в неделю. Но и это еще не все. Мне показалось, что с недавних пор его отношение к этим ночным походам вошло в какую-то новую, непонятную для меня фазу. Он стал молчаливее, решительнее и осторожнее, чем прежде. Словно вся эта затея перестала быть для Клода просто игрой, а превратилась в беспощадную войну, которую он в одиночку вел против незримого ненавистного врага.
Но против кого? Знать наверняка я не мог, однако подозревал, что это не кто иной, как сам Виктор Хейзел, владелец близлежащих лесов и, разумеется, обитавших там фазанов. Местный пивовар мистер Хейзел, человек чрезвычайно надменный, был также безмерно богат - его имение протянулось на многие мили по обеим сторонам долины. Своим успехом обязанный лишь самому себе, он не стремился быть ни привлекательным, ни добродетельным. Он отнюдь не мог похвастаться знатным происхождением, но глубоко презирал бывших собратьев по классу и лез из кожи вон, чтобы угодить тем, кого считал нужными людьми. Он часто устраивал охоту в своих владениях, сам любил охотиться с собаками, экстравагантно одевался и даже в рабочие дни разъезжал в огромном черном "роллс-ройсе".