Чемодан с миллионом

Макеев Алексей Викторович

– Хорошо, – вынужденно согласился я.

– В какие?

– Как в профессиональные, так и в личные!

– Больно мне нужно ссориться с тобой из-за твоей дочери. Если ты не желаешь знать, чем она занимается…

– Я имела в виду не только это…

– Замечательно! Пусть будет по-твоему, – нехотя согласился я. – С этой минуты твои партнеры по бизнесу меня больше не интересуют.

– Ты обещаешь?

– Могу поклясться.

– Вот и чудненько! – заметно повеселев, она мило улыбнулась и ненавязчиво спросила: – Ты не откажешься выпить чашечку кофе?

– Со сливками и с

сахаром, – пробурчал я.

– Еще не забыла, что ты сладкоежка.

Она чмокнула меня в щеку. По ее лукавой ухмылке я догадался, что она сделала это чисто из-за вредности.

– Ты напрасно надеешься довести меня до белого каления! – предупредил я, внимательно наблюдая, как, прошелестев коротким платьем, плотно облегающим ее стройную фигурку, Оксана неторопливой походкой прошла на кухню.

– Я ни на что не надеюсь, – невинным голосом ответила она. – Мне просто захотелось тебя по-дружески поцеловать. Не вижу в этом ничего предосудительного.

– Ты уже достала меня беспечными поцелуйчиками. В следующий раз моя очередь тебя обмусоливать! Не вздумай фордыбачить… Впрочем, я неплохо целуюсь. Тебе может понравиться…

Я был уверен, что она не услышала мою последнюю реплику, но ее голос убедил меня в обратном.

– До чего же вы, мужики, дотошный народ! – возмутилась она. – Самоуверенные и себялюбивые! Хотя, в сущности, обыкновенные прощелыги. К тому же жадные и расчетливые.

По журчанию воды я понял, что она наполнила кофеварку.

– Твои слова не имеют смысла. Всплеск никчемных эмоций, – возмутился я. – Каждый из нас – это индивидуальная личность!

– Вас всех необходимо уничтожать в зародыше или хотя бы кастрировать! – отозвалась Оксана.

– И меня тоже?

– Ты ничем не лучше. Такой же пройдоха!

– Это еще почему?

– Вместо того чтобы трепаться о любви, лучше бы шоколадку принес. Во всяком случае было бы гораздо больше пользы.

– А кто тебе сегодня подарил душистые изумительные розы? – укоризненно напомнил я. – Между прочим, даже не требую взамен хотя бы самой маленькой благодарности.

– Ты-то не требуешь? Твои шаловливые ручонки места себе не находят. Так и норовят меня облапать…

– Иди ко мне. Пожалею… – съехидничал я.

– Нужна мне твоя жалость как корове седло. Не зря моя покойная мамочка говорила, что весь мир – бардак, а мужики – козлы!

– Неужели правда, моя кисонька? – рассмеявшись, просюсюкал я. – Обычно твоя матушка утверждала, что все бабы – стервы…

Оксана оставила мое замечание без ответа, но если бы она была рядом, то, несомненно, окинула бы меня испепеляющим взглядом и сказала бы что-нибудь дерзкое.

– Все-таки рано или поздно доберусь до тебя, – настойчиво предупредил я и тут же добавил: – Обязательно поцелую!

«И вот теперь поцеловал! – сидя за столиком в пивной палатке, с грустью подумал я. – Поцеловал твои холодные мертвые губы…»

Внезапная смерть близкого и самого дорогого человека выбила меня из колеи. Оттого, что я был беспомощен перед случившимся, невыносимая горечь обиды комом подступала к горлу. Мое сердце разрывалось от горя, а израненную душу, брошенную на растерзание всевозможным домыслам и сомнениям, можно было сравнить с обглоданной костью, от которой бешеные псы яростно отдирали оставшиеся куски мяса, жадно впиваясь острыми клыками в сочную мякоть. Я вспоминал, как, накрыв Оксану белой простыней,

выпрямился во весь рост и, прежде чем уйти с кладбища, вновь встретился взглядом с человеком, даже минутное общение с которым было для меня неприятным. По всей вероятности, Шувалов слышал клятву, которую я произнес полушепотом, потому что в его озлобленном взгляде отражалось пламя откровенной ненависти. В тот раз я не обратил на это обстоятельство особого внимания, так как никогда не скрывал, что Оксана была единственной женщиной, которой я восхищался и которую по-настоящему боготворил. Несмотря на то, что она всегда была для меня недосягаема, я все же надеялся, что когда-нибудь смогу пробудить в ней ответные чувства. Относительно ее супруга у меня не было никаких обманчивых иллюзий. Только благодаря Оксане я поддерживал с ним более-менее терпимые отношения. Теперь нам незачем было притворяться. Мы расстались, даже не подав друг другу руки.

– Не занимайся глупостью! – выкрикнул вслед Шувалов. – Оксана умерла от сердечной недостаточности…

Тогда это было единственное возможное объяснение, но я не стал принимать его за основу. Я не верил Шувалову и вообще не верил никому другому. Оксана никогда не жаловалась ни на какие болезни.

«Лучше бы я умер! Лучше бы я…» – стучала в висках одна и та же мысль, которая не давала мне покоя.

– Молодая! Красивая! – пробормотал я. – Несправедливо… Неправильно…

Вдруг совершенно отчетливо я услышал сиплый мужской голос. Очнувшись от задумчивости, увидел перед собой худощавого небритого бродягу, который твердо заявил:

– Ее никогда не было и не будет!

– Ты о чем? – не понял я.

– Вы только что сказали: «Несправедливо… Неправильно…»

Он сделал глубокий вздох и добавил:

– Теперь повсюду одна несправедливость! И конечно, это неправильно…

– Не обращай внимания. Разговариваю сам с собою, – отмахнулся я. – Первая стадия шизофрении…

– А-а-а… – протянул бродяга. – Бывает…

Заметив, что он топчется на месте и не собирается уходить, я поинтересовался в самой добродушной форме, на которую только был способен:

– Тебе что-нибудь нужно?

– Если позволите… Кружечку пивка…

– Забирай!

Я подал ему принесенную мне кружку.

– Но ведь она полная…

– Бери, пока не передумал.

– Но там же пиво?!

– Не пью ничего спиртного, и в том числе эту бодягу! – заявил я. – Возьми и пакетик…

Я без сожаления отдал ему подсоленные орешки.

– Вы действительно не будете пить? – недоверчиво переспросил обладатель сиплого голоса.

Глаза его сделались круглыми и сияющими, как две начищенные монеты.

– Сказал же! Я не пью ничего спиртного…

Я отрешенно махнул рукой и поспешно вышел из-за стола. Уже вскоре я затерялся в толпе среди нескончаемого потока граждан сравнительно не молодого, но все еще процветающего Мурманска.

22

Последнее время у меня на душе было неспокойно. Я страдал от безысходности и одиночества. До того момента, пока не узнал о смерти Оксаны Шуваловой, я не чувствовал себя таким ущербным, покинутым и никому не нужным. Потеряв ее, я испытал огромное горе, но вместе с тем освободился от несбыточной мечты и обманных иллюзий. Я был вынужден констатировать тот факт, что большая и лучшая часть моей жизни прошла впустую.