Человьи

Веагур Алекс

Он отвернулся к окну.

— Чтобы как-то прокормиться, мы с сестрой стали сдавать кровь. Но… доза пятого уровня оказалась чрезмерной для её истощённого организма… особенно после того, как у неё вырезали почку… Я этого не знал. Веришь? Не знал! И вот… и вот я остался один. Денег за почку сестры мне как раз и хватило, чтобы пережить период адаптации.

Повернув орошённое лицо к жене, он почему-то пожал плечами:

— Я не хочу такой участи нам, понимаешь?

Она кивнула. Её рука коснулась его щеки. Он прикрыл глаза.

—

Понимаю. И я не хочу нам такой участи.

Он понюхал её волосы. Они пахли скипидаром. Мимолётом подумав о том, что, если повезёт, то скоро они помоют головы пахучим мылом, репортёр усмехнулся:

— В тот день… когда я остался один… я дал своим родным клятву. Я пообещал им, что тоже добьюсь нового уровня — только это будет по-другому. Не так, как у отца! Да, я не знал, как именно. Да, я понимал, что смертность здесь почти такая же высокая, как и на шестом. Но уверенность, — он постучал себя по груди, — меня всё равно не покидала.

Он привстал с кровати и, запинаясь, сказал:

— И вот теперь… Спустя ровно пятнадцать лет… У меня… то есть, у нас… у нас появился этот шанс — шанс пройти на новый уровень. Пройти по-другому! Совсем не так, как отец! Без жертв.

Его жена прикрыла рот ладошкой. А он наконец сказал:

— Статья.

— Статья?

— Да, теперь всё зависит от статьи, дорогая.

Он подошёл к окну и сорвал газету. Из неприкрытой трещины в комнату стал неуверенно пробираться свежий воздух. За окном большая луна окунала город в свой мягкий свет, невзирая ни на какие уровни.

Газетчик снова присел рядом с женой. Кровать, сменившая за поколения несколько уровней, проворчала и успокоилась, будто вслушиваясь в жизненно важный разговор двоих человьёв.

Эти двое проговорили ещё несколько часов. За это время лунные щупальца сползли с кровати на пол, а затем по голой стене добрались до угла и там, наконец, растаяли.

Сначала муж рассказал ей об инициируемом Центром конкурсе. Затем он поделился с ней своими соображениями, почему в их газете редактор с больным сердцем испытывает к нему отеческое расположение. Наконец, нить его повествования привела к той самой статье, которую ему для лучшей жизни нужно «не просрать».

Когда лунные пятна стали исчезать в углу комнаты, газетчик признался, что не имеет никакого представления, о чём писать.

— У нас есть неделя, дорогая. Одна неделя. Но она у нас есть. И если моя статья лучше всего… лучше, чем у других, раскроет добродетель Центра, тогда…

Но он не договорил. Его губы прикрылись супружеским поцелуем.

Вскоре кровать, сменившая несколько поколений, снова заговорила — но уже без злобы и без какого-либо ворчания. Двое запрограммированных на жизнь человьёв растворялись друг в друге — мечты их набирали силы, а прошлое оставалось в прошлом.

Скрипели старые пружины.

Когда пружины затихли, газетчика снова посетила уверенность — необъяснимая, но

не вызывающая сомнений. Он непременно напишет нужную статью! И непременно станет победителем! Ему хотелось поделиться этой уверенностью с женой, но он всё не находил слов, а потому лишь сжимал и сжимал её тёплую ладонь под одеялом.

— Утро вечера мудренее, дорогой, — услышал он перед тем, как провалился в сон.

А через неделю вышла та самая статья. И молодой газетчик с женой переехал на четвёртый уровень.

Глава 3. Птичка в парке

Пенсионер, раздевшись догола, осматривал себя в зеркало.

Плешь, низкий лоб, смешной подбородок и выбитый на работе глаз за опоздание. Тощие руки, впалая грудь, живот с выпяченным пупком и мужское достоинство, все пять раз вызывавшее смешки у женщин. Как же он ненавидел своё тело! Ненавидел до одури!

Пенсионер сверкнул единственным глазом и опустил взгляд ниже.

То ли дело ноги! Чужие ноги, волей случая доставшиеся ему — крепкие, налитые силой. Ноги атлета. Ноги моделей из рекламных роликов, которые он иногда смотрит по «тиливизиру» из Центра. Его! Собственные! Ноги!

«Жизнь не так уж и неблагосклонна ко мне», — подумал он, натягивая трусы.

Зацепившись взглядом за вены на тонких руках, он замер. Бледно-голубые, почти прозрачные вены напомнили ему забравшихся под кожу маленьких змеек — даже не змеек, а дождевых червяков. Но мысль не останавливалась, и вскоре больные вены предстали уже трупными червями, ждущими своего часа.

— Хрена с два! — проскрежетал пенсионер. — Ещё поживём.

До встречи с газетчиком оставалось чуть больше часа.

Они сидели в «Парке Смирения» и разговаривали. Обсуждали планы лучшей жизни для каждого.

Жена газетчика брезгливо держалась от пенсионера на расстоянии. Что ж, понять её можно: путешествовать на четыре уровня назад отважится не каждый. Притом, они не «чёрные котелки» из Центра, и им недоступна реинкарнация. А если у них нет таких привилегий, думал пенсионер, тогда и причина на эту «вылазку» должна быть особенной.

«Вам это нужно больше, чем мне, так?» — прищурив свой единственный глаз, пенсионер всматривался в лица важных гостей.

— То есть, — сказал он, — если я правильно понял, я могу претендовать на тот же уровень, что и торгаш? На седьмой. И по той лишь причине, что ношу его ноги?

— Всё верно, — закивал молодой репортёр, переглянувшись с женой. — И не претендовать. А вполне законно подать правильно оформленные документы — в «Межуровневую организацию по защите…»

Ударение на слове «правильно» не ускользнуло от пенсионера. И потому он бесцеремонно перебил репортёра:

— Правильно подать? За верно оформленные ксивы человьи такие барыши отдают! Куда мне-то? Я ж — обыкновенный пенсионер. А тут ни почёта, ни денег! Не дождёсси!