ЧЕЛОВЕК
Шрифт:
– Да. Красиво, - с грустью в голосе сказала Оля.
– Когда есть в наличии радужные мелки, с ними немудрено праздник нарисовать. А у нас на шахте был только черный уголь. Им и печки топили, им и картины рисовали. Черными были рисованные люди, рисованные шарики. И сами праздники были черные, как уголь.
– Не беда, - попытался я как-то приободрить ее, - хуже от этого ты не стала. У нас, в моем детстве, тоже не было разноцветных мелков. Да, и белый-то был не у всех. Девчонки нарисуют квадратики, чтобы в классики играть и тут же спрячут мелок в карман. Так, что
– Да, - согласилась Ольга, раскрасневшись от моей похвалы.
Оля и в самом деле была рукодельница. Сама себе шила. Вышивала и гладью, и крестиком, и по-всякому. Куклы делала своими руками, мастерила игрушечных зверей. Только дома у нее их было больше сотни, больших и маленьких. И цыплята, и котята, и мышата, и такие, что названия не подберешь. Меня всего обшила, обвязала.
И все бы хорошо, но была у нее одна незаживающая рана, - ее брак. Счастья, в котором не познала. Единственная попытка создать семью с треском провалилась. После чего о замужестве и слышать не хотела. Боялась повторения пройденного.
Бывший муж, на протяжении всей их совместной жизни, упрекал Олю за то, что взял ее «не честной», то есть не девственницей. Каждую минуту, по поводу и без повода, повторял: «Тебе не привыкать». Я Олю успокаивал, говорил, что муж ее плохо был воспитан и будь я на его месте, никогда бы подобного себе не позволил.
Муж был страшным человеком. А страшные люди страшно ревнивы. Временами его ревность проявлялась в самых безумных поступках. Например, однажды Оля проснулась и увидела, что прямо на нее летит кресло. Не стул, не табуретка, а целое кресло. Она еле успела закрыться руками.
А однажды муж, также из-за необоснованных подозрений и безумной ревности, самым настоящим образом топил ее в реке. Всю свою жизнь она в одно мгновение увидела так, как это должно быть, только перед смертью бывает. После этого ее два часа тошнило и рвало тиной, илом и водорослями. Ее отец, как узнал об этом, не разобравшись, не спросив дочь родную о том, виновата она или нет (только на одно ума и хватило), сказал: «Правильно делаешь, дочка, изменяй ему».
Последней каплей стал Новый год, когда она у больного отца заночевала. Муж знал, что тесть при смерти, но решил, что это очень удобная уловка и снова приревновал. Он избил Ольгу так сильно, что все ее лицо превратилось в один сплошной синяк. Оля заявила в милицию, его взяли, подержали два дня в отделении и отпустили. И только тогда подала на развод. А, так все терпела.
Немудрено, что после такой жизни в законном браке она ни с кем не торопилась регистрироваться. А я, наоборот, очень хотел узаконить наши отношения. Только по этой причине мы и расстались. На память подарила мне Ольга Изюмова куклу, в которой я без труда смог опознать самого себя. Так и сидит теперь «двойник» у меня на диване, стережет квартиру, когда никого нет дома. Ольгу Изюмову
2001 г.
Русалка
Это история о том, как я не женился, хотя и любил.
Русалка Ивановна Аникеева – таким было полное имя моей возлюбленной.
Познакомился я с Русочкой на дне рождения двоюродного брата. Он пригласил к себе весь курс, были даже педагоги. Я задержался, пришел с опозданием. Веселье было в полном разгаре, но из-за стола ещё никто не вставал, до танцев дело не дошло.
– Даже и не знаю, как тебя представить, - сказал брат, подводя меня к «пьяному» столу.
– Представь таким, какой есть, - сказал я и пошутил, - человеком с отталкивающими и отрицательными свойствами.
– В толковом словаре, - сказала Русочка, приятным грудным голосом, - под такое определение подходит слово «ублюдок». Во втором значении.
– У блюда и посадите, - продолжал я свою игру. – Скромность. Врожденная скромность не позволила сразу отрекомендоваться этим именем.
Меня посадили рядом с ней. У нее была толстенная русая коса, розовые щеки с ямочками и синие бездонные глаза, в которых резвились бесенята.
Сразу после нашего знакомства она сказала мне:
– Зови меня Русочкой. Русью зови.
Красивая, пышущая здоровьем, сразу же мелькнула мысль, что если доведется спать с ней в одной постели, то буду представлять, что сплю с самой Россией, с прообразом Ее. Аж, дух тогда перехватило.
Склонившийся надо мной брат спрашивал:
– Шашлычка поедим?
– Из убоинки? – Продолжал я, по инерции, шутить.
– Из мяса убитого скота, - подыграл он мне.
– Какая прелесть. Не откажусь.
Брат ушел, а на другом конце стола затянули: «Ой, мороз, мороз».
– Моя любимая песня, - сказала Русочка, - она была первой в моем песеннике.
– У вас есть песенник?
– Был. Хороший, красивый, еще со школьных времен. Я его украшала, разрисовывала.
– А посмотреть песенник можно будет?
– К сожалению, нельзя. Его папаня отдал кому-то за бутылку водки.
– Папаня – алкоголик?
– Он фантазер. Как выпьет, все мечтает: «Куплю ружье, пойду в лес, убью медведя, сниму шкуру, сошью шубу. В шубе женюсь на богатой. На ее деньги куплю тройку вороных, красивые сапоги и гармонь двухрядку. Заживу широко, на всю Ивановскую».
– Не обижайтесь, - говорю, - не унывайте.
– Нет, что Вы. Обижаются и унывают люди слабые, ипохондрики. По-русски говоря - нытики. Я не из таких.
– Вы с моим братом в университете учитесь?
– Да. Мы на одном курсе.
– И чему вас учат?
– Медведя к столбу привязывать.
– Это еще к чему? Что за наука?
– Вы, сами шутить любите, но шуток не понимаете.
Вечером, наевшись, напившись и натанцевавшись, пошли купаться на Москву-реку, где я чуть было не утонул. Нахлебался воды речной, пресной. Спасла меня Русалка. Оказывается, русалки не только топят, но и спасают.