ЧЕЛОВЕК

Дьяченко Алексей Иванович

Падающие яблоки просто преследовали её. Она посмотрела на меня умоляющим взором. Я осторожно снял с кровати все остававшиеся, положил их тихонько на пол, а ей, для успокоения, налил домашнего вина.

Вино она пить не стала, а вместо этого прижалась ко мне, как ребёнок прижимается к матери, и тихо заплакала. Плакала долго, я ей не мешал. Сидел, не шевелясь, стараясь не напугать ни словом, ни жестом, ни каким-либо другим неосторожным движением.

Через два часа провожал её к дачным участкам, в ту волшебную страну, в которой домик стоит на домике, и все одной крышей укрываются. Кроме глубоких

ям, ничего у них на участочках не было. Каждый вырыл себе собственный колодец – воды ни у кого не оказалось.

Не доходя до своего дома, Фаина сильно обняла меня, сладко поцеловала и сказала:

– Теперь я сама. Возвращайся.

Даже в кромешной темноте я увидел, как по щекам у неё ручьями текут слёзы. Удерживаясь, чтобы и самому не заплакать, я быстро отвернулся и зашагал в сторону деревни.

Вернувшись, бездумно сидел на террасе, уставившись в одну точку. Спать не хотелось. Не помню, сколько так просидел, но когда взглянул на часы, было четыре утра. «За водой сходить, что ли?
– Думал я. – Да, нет. Куда? Ночь на дворе, увидят, засмеют».

Я встал и вышел на улицу. Когда провожал Фаину, было темно, хоть глаз коли, а теперь, вдруг, на небе появилась луна, висела над самой головой, и свет от неё исходил не простой, а какой-то особенный, была ярче обычного. И звёзды сияли в ту ночь так ярко, как потом уже никогда не сияли. На мгновение в голове мелькнула мысль - поехать вслед за ней, что бы воссоединившись, в чужой стране, жить вместе. Но, тут же, я улыбнулся. «Нет, - думал я, - мне воздуха там не хватит. Привык к просторам. Поживу в России, в саду своём».

3

Сосед строился, рыл котлован под фундамент нового дома. Для чего, предварительно оплатив, из близлежащего города выписал экскаватор. Экскаваторщик, силами железного друга, быстро справился с поставленной задачей и, выпив за обедом лишнего, рассказывал историю своей жизни. Начал издалека, с того момента, как в детстве его лягнула лошадь. Дёрнул он её за хвост, а она возьми, и копытом в живот.

– С тех пор стал я сохнуть, - говорил он, - к воде подойду близко, тошнит. Съем чего-нибудь, вырвет. Делали операции, всё зря. Что-то вырезали, что-то зашивали, не помогало. Всё ходил, ёжился, за живот держался. Мать куда только не возила. В Москве по врачам ходили, ничего они не находили, ничем помочь не могли. Так я до девятого класса и дожил, всё за живот держался. А тут, старший брат подрался, я полез разнимать, да сам ввязался.

В общем, посадили нас с братом. Ему, дали пять лет, а мне три года. И как говорится, нет худа без добра. В тюрьме сделали операцию, врач хороший попался. Сказал, что у меня весь желудок был заросщий хрящами. Он их удалил, желудок почистил и стал я здоровей здорового.

Только вот на смену прошлой новая беда пришла. Стал есть за четверых, за раз съедал по четыре миски супа. Думаю, как же я, с таким аппетитом, на воле-то жить буду? Какая же баба за меня пойдёт, за такого прожорливого?

Но, ничего, освободился, взял в жёны девушку, родила она мне дочь и сына. Сама медицинской сестрой в больнице работала, а я ведь работящий, и печки класть и плитку, и всё-всё-всё умею. Свиней держал, кур, телёнка, за

всем сам следил. А жена в больнице с одним туберкулёзником сошлась, да и убежала с ним, оставила детей на меня. Ни записки, ничего не оставила.

Подал в розыск, три месяца её искали, а на суд пришла, смеялась, мол, ну и что? После этого дети сказали, что будут жить только со мной, и её лишили родительских прав. Как говорится, жить нужно дальше, стал жить без жены. Приводил женщин, а они ленивые, работать не хотят, на детей не смотрят. Нет, думаю, такие не подойдут. И вспомнил я тогда о женщине, с которой работал на стройке.

Замужем она никогда не была, но у неё тоже двое детей. Пошёл, поговорил, и поладили. Стали жить вместе. Она встаёт рано - в пять, даже в половине пятого и меня будит. Я ей сам сказал, что бы будила рано. Встаём, всё по дому делаем, дети нам помогают, всё у меня теперь хорошо.

Жена сына родила, теперь пятеро детей у меня. И есть, и пить всё мне можно, нельзя только сладкого и молока. И дети замечательные, вот только сын её младший, слегка на голову слабоват, в школе отстаёт от других. А так, я ему скажу, Мишь, сходи, принеси воды или там сделай что, он идёт, несёт, делает. С этим всё в порядке, а вот в школе учителя на него жалуются.

Ну и что, говорю, вон племянник мой, Колька, тоже плохо учился, а теперь возьмёт в руки приёмник, разберёт, соберёт и снова разберёт и часы тоже может отремонтировать и что хошь тебе. Я говорю, это не показатель, нельзя за то ругать, что человек плохо учится.

Много он в тот день говорил, всего не перескажешь. А я подумал о том, какие же разные, интересные у людей судьбы.

27. 04. 2003г

Мужские проблемы

Накануне крещения жена все уши прожужжала. «Неси святую воду. Только раз в году дают». В тот же день, восемнадцатого, звонил дружку, Веньке Забелину, он живёт в трёх шагах от Храма, дал задание налить пятилитровочку.

Девятнадцатого, в пятницу, я приехать к Забелину не смог. Отмечали крещение и понятное дело - до беспамятства. Но перед тем, как потерять дар речи, я Вениамину телефонировал.

– Привет, бугай!
– Поздоровался я.
– Все углы моей водой окропил?

– Какие углы? Зачем?

– Это шутка. Вода святая у тебя?

– Ой, прости, Максим, забегался. Ты же знаешь, у меня рядом. В субботу зайду и налью.

Двадцать первого, в воскресение, я взял две трёхлитровые банки под святую воду, брата Феликса и поехали мы в Храм, что стоит у дома Забелина.

Думаю, что на Веньку полагаться, сам зайду и налью. Вышли из метро, купили у старушки воблу. Хотели взять бутылочного пива, поправиться. Смотрим, несут разливное.

– Мужики, хорошее?
– Спросил брат.

– Да, что вы не местные? С Останкинского завода, неразбавленное, свежее. Вон палатка, идите, берите скорей.

– Ну, что?
– Спрашивает Феликс.
– Возьмём?

– Во что?

– Да, в твои банки. Твой же, корешь, должен был взять. Куда тебе столько святой воды?

Думаю, Забелин хоть и трепло, но не мог же не пройти три шага. Решил, в последний раз, ему поверить. Согласился с братом.