Человек войны
Шрифт:
Annotation
Кент Александер
Кент Александер
Человек войны (Болито – 28)
Аннотация
Антигуа, 1817 год. Каждая гавань и устье реки заполнены призрачными кораблями – знаменитыми и легендарными, ставшими ненужными после войны. В этом шатком мире Адаму Болито посчастливилось
1. Новый Горизонт
Восемь склянок пробили на баке, и нижняя палуба очистилась, пока корабль уверенно и целенаправленно, как сказали бы некоторые, двигался к расширяющейся полосе земли, которая, казалось, простиралась по обе стороны носа. Каждый моряк мысленно держал этот момент в уме. Причал. Этот причал. Дом.
Паруса, уже превращенные в марсели и кливеры, едва наполнялись, прочная парусина все еще сбрасывала влагу, словно дождь, после последнего ночного подхода.
Холмы и скалы, сначала в тени, а затем открывающиеся водянистому солнцу. Достопримечательности, знакомые некоторым старожилам, названия других, которые произносят дозорные на мачтах, пока земля обретала очертания и цвет, местами тёмно-зелёная, но в других местах всё ещё сохранялась зимняя коричневость. Ведь было начало марта 1817 года, и воздух был острым, как нож.
Восемь дней пути из Гибралтара – вполне приличное путешествие, учитывая встречные ветры, которые сталкивались с трудностями на каждом шагу, пока они огибали Бискайский залив, вдоль и поперёк хорошо памятных островов Уэссан и Брест, так долго остававшихся вражеским побережьем. Всё ещё трудно было поверить, что те дни изменились. Как и жизнь каждого на борту этого изящного, тихоходного фрегата, корабля Его Британского Величества «Непревзойдённый», вооруженного сорока шестью пушками и имевшего экипаж из двухсот пятидесяти матросов и морских пехотинцев.
Или так было, когда они покидали этот самый порт Плимут. Теперь же царило чувство сдержанного волнения и неопределённости. Были мальчишки, которые стали мужчинами, пока корабль был вдали. По возвращении их ждёт другая жизнь. А те, кто постарше, вроде Джошуа Кристи, штурмана, и Странаса, канонира, думали о множестве кораблей, которые были выкуплены, разобраны на блоки или даже проданы тем же врагам из прошлого.
Ведь это было всё, что у них было. Они не знали другой жизни.
Длинный шкентель на топе мачты поднялся и удержался на месте от внезапного порыва ветра. Партридж, крепкий боцман, такой же полный, как его тёзка, крикнул: «Ли-брасы! Приготовьтесь, ребята!» Но даже он, чей хриплый голос выдержал сильнейшие штормы и сокрушительные бортовые залпы, казалось, не желал нарушать тишину.
Теперь слышались только шум корабля, скрип рангоута и такелажа, изредка глухой стук румпеля — их постоянные спутники на протяжении месяцев, лет с тех пор, как киль «Непревзойденного» впервые ощутил соленую воду; и это тоже здесь, в Плимуте.
И никто из ныне живущих не будет лучше осознавать, с какой проблемой ему, возможно, пришлось столкнуться.
Капитан Адам Болито стоял у палубного
Как в прошлый раз в Бискайском заливе, когда моряк свалился за борт. Ничего нового. Знакомое лицо, крик в ночи, а потом забытье. Возможно, он тоже подумывал вернуться домой. Или покинуть корабль. Это заняло всего секунду; корабль не прощает беспечности или той единственной предательской потери бдительности.
Он встряхнулся и схватил ножны старой шпаги под пальто, что он тоже сделал, не заметив этого. Он окинул взглядом свою команду – аккуратные батареи восемнадцатифунтовок, стволы которых точно совпадали с трапом над ними. Палубы были чистыми и незагромождёнными, каждый ненужный обрывок снастей сброшен, а шкоты и брасы ослаблены в готовности. Шрамы той последней жестокой битвы при Алжире, которая произошла целую вечность назад, или так иногда казалось, были тщательно заделаны, закрашены или просмолены, скрытые от глаз только настоящего моряка.
Скрипнул блок, и, не поворачивая головы, он понял, что группа связи подняла номер «Непревзойденный». Не так уж много людей нуждалось в объяснении.
Только тогда ты вспомнил. Роджер Казенс был мичманом-сигнальщиком. Увлечённый, заботливый, приятный. Ещё одно лицо, которого не хватало. Он чувствовал северо-западный ветер на щеке, словно холодную руку.
Тихий голос произнёс: «Сторожевой катер, сэр». Никакого волнения. Скорее, как будто двое мужчин обмениваются небрежными репликами на проселочной дороге.
Адам Болито взял подзорную трубу у другого мичмана, его взгляд скользил по знакомым фигурам и группам, которые были словно частью его самого. Рулевые – трое на случай, если ветер или течение в последнюю секунду дадут сбой; капитан, держащий одну руку на карте, но не отрывающий взгляд от берега. Отряд морских пехотинцев выстроился в шеренгу, готовый в случае необходимости поддержать кормовую вахту у брасов бизани. Старший лейтенант; боцман; и два морских барабанщика, которые, казалось, выросли с тех пор, как в последний раз видели Плимут.
Он выровнял подзорную трубу и увидел, как весла сторожевого катера взмахнули, совершенно неподвижные на таком расстоянии. Он стиснул зубы. Это было то, что его дядя называл «отметить для нас карту».
Пришло время.
Не слишком рано и никогда не слишком поздно. Он сказал: «Руки носят корабль, мистер Гэлбрейт!»
Он почти чувствовал взгляд старшего лейтенанта. Удивление? Принятие? Опасность миновала. Формальность взяла верх.
«Ли подтяжки там! Руки носят корабль!»
«Топ-шкоты!» Матросы напряглись на брасе и фале. Боцманский помощник напряг две дополнительные руки, чтобы усилить «Unrivalled», и «Unrivalled» продолжила путь к назначенной якорной стоянке.
«Руль на ветер!» Малейшее колебание — и большой двойной штурвал начал поворачиваться, рулевые двигались как единое целое.
Адам Болито прикрыл глаза рукой, когда солнечный свет проникал между вантами и развевающимися парусами, пока корабль, его корабль, уверенно поворачивал навстречу ветру.
Он видел, как его рулевой наблюдает за оживленной палубой, ожидая момента, когда можно будет отдать сигнал к отплытию, готовый к неожиданностям.
"Отпустить! "
Огромный якорь упал с кат-балки, и брызги взлетели вверх и обрушились на прекрасную носовую фигуру.