Человек – венец эволюции?

Тартаковский Маркс Самойлович

Разве сама религия не вариант того же коммунального сознания?

Все это не ново. Легенда о «золотом веке» бытовала и в Древнем Китае, и в доклассической Элладе. И суть ее одна и та же: как ни тяжело было физическое

существование нашего общинника-пращура, душою он был в раю: ни самолюбия, ни тщеславия, ни зависти, ни угрызений совести, наконец. Никаких сомнений, столь оттягчающйх душу. Племя, род, государство освобождают тебя от «химеры совести». Живи, как все.

Вот-де оно – золотое состояние, прорыв в «Зазеркалье», как бы по другую уже сторону собственного «я». Осознавать, еще краше – ощущать лишь физическую грань своего бытия, забыть о душевной боли, тревоге, маяте – кого это не манило хотя бы однажды!

И не на этой ли подспудной тяге человека в полной «социальной защищенности», не на древнем ли коммунальном инстинкте взросли все до единой утопии – от теоретического государства Платона до реального государства Сталина?

Так как же вернуть человеку его достоинство личности? Как освободить труд, чтобы земля, как сказано в Библии, «потекла молоком и медом»? Надо прежде всего довериться самой природе человека. «Человек обычно рассматривается государственными деятелями и прожектерами как некий материал для

политической механики. Прожектеры нарушают естественный ход человеческих дел; надо же предоставить природу самой себе и дать ей полную свободу в преследовании ее целей и осуществлении ее собственных проектов,» – писал Адам Смит почти два с половиной века назад. «Для того, чтобы поднять государство с самой низкой ступени варварства до высшей ступени благосостояния, нужны лишь мир, легкие налоги и терпимость в управлении; все остальное сделает естественный ход вещей. Все правительства, которые насильственно направляют события иным путем или пытаются приостановить развитие общества, противоестественны. Чтобы удержаться у власти, они вынуждены осуществлять угнетение и тиранию».

«Естественный ход» – это именно доверие к природе человека, к его инстинкту самосохранения, из которого неизбежно прорастает осознанный «свой интерес» – важнейшее, как мы знаем, свойство личности и важнейший, если не единственный, двигатель хозяйственной инициативы. (Только непосредственная угроза такому ходу вещей – вражеское нашествие, стихийное бедствие – способна включить иные мотивы: энтузиазм, самоотвержение – именно то, что прожектерами всегда рассматривается как главное.)