Человек в тумане
Шрифт:
Войдя в комнату, где его ждали альбом и краски, Сергей услышал голос певца и звуки гармошки, вползшие сквозь полуоткрытое окно с липким, пахнущим остывшей копотью, воздухом большого города. Сергей подошел к окну. Переулок был еще пуст, а дома чуть расплывчаты, как на фотографии, снятой не в фокусе.
На противоположной стороне переулка, прислонившись к фонарному столбу, негромко пел молодой парень, одетый в полуспортивную куртку и узкие штаны с большими накладными карманами.
"Сегодня он выглядит хуже, - подумал Сергей, - вероятно, из-за общего серого тона. При солнце у него золотистые волосы и костюм
Перелистав альбом, Сергей нашел страницу, на которой был сделан набросок молодого уличного певца и аккомпанирующего ему старика. Старик в черном, словно закопченном пальто и обмытой дождями шляпе медленно передвигался по мостовой. Аккомпанируя на маленькой "концертино", он поглядывал на окна домов. Старая английская песня о том, что начинается день и до вечера можно успеть сделать много добрых дел, тихо звучала в сырой утренней мгле, не поднимаясь выше третьих этажей узкого переулка.
Из-за дальнего угла выплыл украшенный яркой рекламой двухпалубный фургон молочника.
Рыжий детина в белом клеенчатом фартуке, насвистывая в такт песне, снимал с фургона широкогорлые бутылки и по две или три ставил у двери. Тяжелая откормленная лошадь, с коротко подрезанным хвостом, не дожидаясь приказа, переходила к следующему крыльцу.
Поправляя старый рисунок, Сергей начал набрасывать фургон молочника, плывущий, как корабль в тумане. Прищурившись, он вглядывался в детали переулка. К нему доносились редкие звуки открываемых дверей, вслед за которыми слышались еще хриплые голоса недавно проснувшихся женщин.
– Гуд монинг...
– Гуд монинг, миссис Харис, найс ведер, изнт ит?
– Вери найс...*
______________
* - Доброе утро...
– Доброе утро, госпожа Харис, хорошая погода, не правда ли?
– Очень хорошая... (англ.)
Сергей улыбнулся. Только лондонцы могли назвать такую погоду приятной. Впрочем, он уже и сам привык к тяжелому, сырому воздуху Англии. Сергей посмотрел на крыши домов и, отложив карандаш, открыл коробку с акварельными красками. Кажется, сегодня погода действительно стала налаживаться. Круглые, густо торчащие над крышами каминные трубы слабо порозовели. Серая кисея неба таяла под лучами солнца, пробивающегося сквозь туман. Нарастал шум автомобильных моторов. Лондон начинал новый день.
– ...и до вечера можно успеть сделать много добрых дел...
"А в Москве день уже начался, - подумал Сергей, быстро кладя тонкие мазки на бумагу, - всего три часа разницы, но как далеко..."
Три часа, в пересчете по Гринвичу, немногим больше надобно и новому самолету, чтобы долететь отсюда до Москвы... Что же далеко? Детство? Дом? Родина?
Последнее время Сергей Бондарь все чаще и чаще думал о доме. Не то чтобы Англия перестала интересовать его или служебные дела в торговой миссии слишком отягощали. Напротив, все шло хорошо, но чувство какой-то неясной потери, даже обиды, не покидало Сергея. Ему казалось, что, оторвавшись от Родины, от друзей более чем на три года, он потерял драгоценное время, которое надо как можно скорее вернуть. Вместе с тем он ловил себя на мысли, что постепенно привыкает к чужому образу жизни. Глядя в зеркало, Сергей с отвращением находил в себе черты степенного бизнесмена. А главное появившееся равнодушие. Равнодушие, порожденное привычкой к окружающему
Как мог он, коммунист, помешать несправедливости? Как мог, например, изменить судьбу хотя бы этих уличных певцов?
Внизу, на мостовой, старик, присев на корточки, собирал брошенные из окон монеты. Видно, собрал уже весь гонорар, потому что молодой певец помог старику подняться и медленно повел его к скамейке на угол сквера. "Нет, нет, пора домой... только домой!"
Бросив кисть, Сергей заторопился, на ходу надевая пиджак и отхлебывая теплый, еще с вечера оставленный в термосе чай. Словно сейчас, немедленно, он помчится на аэродром, сядет в самолет и через три часа... всего через три часа с минутами...
На аэродром ему действительно надо спешить, но лишь за тем, чтобы встретить делегацию советских архитекторов. Сергей всегда с радостью встречал советских людей, прибывающих в Лондон. Жадно расспрашивал их и неохотно расставался. Сегодня ему особенно не терпелось.
Вот уже скоро месяц, как закончились долгие и трудные переговоры с одной из английских текстильных компаний. Никаких других дел Сергею не поручали. Руководитель торговой миссии так и сказал ему:
– Пока отдыхайте, считайте себя вроде бы в отпуске.
Открыв дверь, Сергей увидел в коридоре, на столике, пачку пухлых утренних газет... Реклама, реклама, реклама. На первой, второй, пятой, восьмой страницах... Та же реклама повторяется в больших витринах, на фасадах магазинов. Словно в каком-то кинематографе, она отражалась в окнах автомобиля.
Фанерные леди и джентльмены, животные, куклы, украшенные дорогими одеждами, взобрались на фасады домов, захватили крыши, витрины, заборы. Именно они кажутся основным населением города, а маленькие, одетые в серые платья существа, выходящие из подъездов, соскакивающие с подножек автобусов, подъезжающие на велосипедах и приходящие пешком, выглядят лишь их покорными слугами, обязанными очистить мусор вокруг немых владетелей, промыть стекла и включить созданный для них феерический свет.
Автомобиль бежал среди царства витрин по бесконечно длинной, наполнявшейся деловым шумом улице. Все было знакомо и привычно Сергею. Он перелистывал газеты, отмечая карандашом для своего дневника некоторые сообщения. Одно из них он прочитал шоферу:
Сегодня из России на новом советском самолете конструкции мистера Туполева прибывает делегация архитекторов. Делегация посетит выставку "Идеальный дом".
* * *
– Геннадий Сердоба, из Мозыря! - весело представился молодой человек, сопровождавший делегацию в качестве журналиста.
– Прямо из Мозыря? Стало быть, белорус, очень рад, очень! Я часто бывал в Белоруссии, так что мы вроде бы земляки.
Сергей не выпускал руки Геннадия, думая о знакомом ему Мозыре, как о далеком, будто только снившемся, лесном городке на другом конце света.
Геннадий тоже обрадовался, встретив земляка так далеко от дома. Впрочем, он еще не осознал величины расстояния, отделявшего "столицу Полесья" (так называли Мозырь в Белоруссии) от столицы Англии.
Ночью, поднявшись с московского аэродрома, он миновал несколько невидимых стран и ступил на английскую землю, когда солнце еще только выбралось из-за зубцов крепостной стены Тауэра.