Человек в темноте
Шрифт:
–Кофе с собой, пожалуйста, латте, – я протянула ей сто пятьдесят рублей, и она подала мне жестяную баночку, на которой большими английскими буквами сверкала надпись «Latte»
– Вот, – улыбнулась мне в ответ рыжеволосая продавщица.
– Спасибо, -я одарила ее легкой улыбкой и отправилась к автобусу. Водитель попросил показать ему билет. Я сняла рюкзак с плеч и достала паспорт, в котором виднелся слегка потрепанный напечатанный на тонкой чековой бумаге пропуск на место в автобусе.
– Ваше место двадцать восемь, проходите, пожалуйста, – высокий коренастый водитель вернул мне билетик обратно,
– Весело будет, главное, удобно. – Сварливо произнесла я и постаралась набросить ногу на ногу. Они не умещались в сорокасантиметровом пространстве между сиденьем и впереди стоящим креслом. Я немного откинула спинку своего кресла назад и вытянула ноги в проход, достала телефон и снова набрала маме.
– Чего тебе? – недовольно ответила она. Я обрадовалась, что она все-таки сняла трубку. Я не собиралась звонить сегодня. Но тревожилась за предыдущий неприятный разговор. Поэтому мне было важно поговорить с ней до отъезда.
– Мам, я села в автобус, все хорошо. Купила кофе, сижу в неудобном положении, ноги нельзя поставить, места маловато, но терпимо, – мне пришлось сделать вид, будто предыдущей ругани не было. Все равно мама не признает себя проигравшей стороной.
– Будь осторожна, – выдавила она из себя. Я знала, как ей давались такие слова. Она действительно выдавила их. Практически силой воли заставила себя сказать мне это. Но я уже была счастлива, что она все же решила не обижаться на меня слишком долго.
Пока я разговаривала с мамой, вдалеке я увидела знакомый силуэт, стоящий около магазина на противоположной стороне улицы.
– О, черт. – сорвалось с моих губ.
– Что такое?
– Дима пришел меня проводить, хотя мы.. ну это.. не договаривались прощаться, ты же знаешь, как я не люблю этот процесс. Черт его побери. Я не буду выходить из автобуса, пусть стоит, – да, и тут я тоже исказила правду. Маме нравился Димка. Да и сейчас тоже. Она говорила, он надежный. Мол, можешь положиться на него, дочка.
–Дочь, ну разве так можно, он все-таки твой друг какой бы не был.
–Хорошо, сейчас выйду. Он как раз переходит дорогу, давай, позвоню тебе, когда приеду в Хабаровск, люблю тебя, мам, пока. – и я сбросила.
Я спросила у водителя о времени стоянки, и он сказал, что осталось пять минут. Дима подошел к автобусу и робко улыбнулся, когда увидел меня. Я была так зла на него, ведь он приперся сюда, хотя его не звали. Откуда он знал, что автобус утром?
–Привет, Санюшка. Уедешь не попрощавшись? – он нежно обнял меня и не хотел отпускать. А я так некомфортно себя чувствовала в его объятиях после его реакции. Я постаралась осторожно его оттолкнуть, чтобы не обидеть совсем. Вспомнила ночной кошмар. То, как я корчилась после сидевшей на моей груди уродской фигуре.
–Я же тебя просила не беспокоиться за меня! И вообще, как ты понял, что автобус утром? – я отодвинула руками его тело от себя. Дима робко мялся с ноги на ногу, затем залез в карман и протянул маленькую розовую
– Это что? – я не поверила своим глазам. Только не это. Неужели кольцо?
– Я хотел тебе подарить на Новый год, но пришлось перед поездкой. Открой, пожалуйста, в автобусе, ладно? – он положил мне ее в карман и взял меня за руку. Водитель, докуривая сигарету, окликнул меня, намекнув, что пора ехать. Я обняла Диму и прошептала: «Спасибо». Он стиснул мою руку крепче, и я поняла его желание. Дима не хотел, чтобы я уезжала.
– Я уже давно не та провинциальная дурнушка. Я больше не ведусь на слащавых мальчиков. И уж точно не подставлю себя снова.
Я махнула на прощание Диме и еле сдерживала свои слезы. Я всегда расстраивалась и чувствовала какую-то вину, когда меня провожали. Мне казалось, что я бросаю и предаю тех, кого оставляю. Я села на свое место. Дима стоял грустный и неуверенный в том, что хотел меня отпускать. Я зажала губы так, чтобы не выдать себя. Мое сердцебиение участилось, мне хотелось реветь белугой. Дурацкое чувство. И это не смотря на то, что я желала свалить отсюда. Дима показал мне жестами, чтобы я ему писала. Автобус тронулся, и я еще раз помахала ему в след. Уже не в силах сдерживаться, я заплакала, так тихонько, чтобы никто не услышал и не увидел.
Я уставилась в окно, провожая дома, парки, машины, людей, город, в котором я уже жила около девяти лет. Я вспомнила про коробочку и запустила руку в карман. Нащупав ее, я вынула Димкин подарок и развязала ленточку, цвет которой был на несколько тонов темнее самой коробочки. Я долго не хотела смотреть, что же там. Я боялась, что это будет признание в чувствах, кольцо или любой намек на его любовь. Покрутив ее в руках, я все-таки решилась и отворила крышку. На мягкой бархатной черной подушечке лежала серебряная подвеска в виде небоскребов.
Под красным из бисера браслетом, что так дорог мне, красовалась тонкая серебряная цепочка. Я прицепила небоскребы туда, где уже находились Эйфелева башня, Тауэр Бридж и Петербуржский разводной мост. Я заказывала каждый из них по интернету, через Ozon13. «Спасибо тебе, Дима», – я благодарила его мысленно, убеждаясь, что он слишком меня знает.
Я набрала сообщение Димке. Решила поблагодарить за подвеску.
«Спасибо за подарок. Но ты так и не ответил на мой вопрос. Как ты узнал, ч
Глава 10
Пятнадцать лет назад
Несколько дней мы с Ксюшей не разговаривали. Я пыталась звонить, но она не брала трубку. На домашний отвечала тетя Лена одной и той же фразой «Ее нет дома». В начале лета Ксюша всегда уезжала к бабушке в Кострому. Но не в этот раз. Выпускные экзамены, бал, и поступление в университет.
Я написала Ксюше, что соскучилась и хотела бы увидеться. Тот неудачный разговор по телефону испортил два года дружбы. Это моя вина. Я не сдержалась. Кто не с Ксюшей – тот против нее. Мне всегда приходилось наступать себе на горло, даже если нет моей вины, и протягивать руку дружбы. В этот раз я сделала тоже самое. Привычное действие в наших отношениях. Я подождала немного, но ответа не последовало. Возможно, она еще не прочла эсэмэску.