Человек в проходном дворе

Тарасенков Дмитрий Анатольевич

— Гоните ваш чемоданчик.

А если я ошибаюсь? То, что он спекулянт, это ясно. Приехал сюда обделывать свои темные делишки. Но не это же меня интересовало. Мог ли он быть Кентавром? «В совершенстве знает немецкий язык, крепок физически…» Пить он бросил, но раньше, по его собственным словам, пил. Наколка. Пробел в биографии в 43 —44-м годах: до сих пор не удалось выяснить, чем он занимался и где находился в то время. Но пиджак! На основании тех данных, что были у меня, пиджак можно было объяснить только одним способом. По нему выходило, что Пухальский в истории с Ищенко ни при чем. Но чего-то я мог не знать. А это «что-то» могло уложить все факты совсем в другой

комбинации. В комбинации: Пухальский — это Кентавр. Правда, у Пухальского не было никакого алиби на время убийства. Даже сомнительного. А Кентавр должен был бы подумать об алиби. Но это в стандартном варианте. А если он способен на тонкую игру? Если в нужный момент он «вспомнит» о том, что алиби у него все-таки есть? «Нет, я не могу пока принимать окончательного решения относительно Пухальского, — подумал я. — Я должен по-прежнему выжидать».

Пухальский подтянул манжет рубашки на левом рукаве и взглянул на часы.

— Не так прытко, молодой человек! У меня его пока нет. А везти надо будет в Радзуте, есть такой городок.

Я замер. Опять Радзуте. Это уже становилось интересным. Я собирался туда, но пока было рано. Мне нельзя было уезжать сейчас. Взять чемодан и где-то пересидеть? Тоже не вариант. Это значило быть выключенным из событий. Что-нибудь могло случиться — напряжение нарастало. Да еще Войтин исчез. Отказаться? Это покажется подозрительным.

Он заметил мое колебание.

— Так как же?

— Везти обязательно сегодня?

— Да.

Я решился.

— Сколько? — спросил я как можно небрежнее.

— Вы в смысле оплаты? Можете не беспокоиться.

— А все же? Он подумал.

— Считайте, что двадцать пять новыми у вас в кармане.

Опять ошибочка. Если «заказчиком» был не он, то долго думать не надо: цена уже должна быть оговорена.

— Это мизер! — быстро сказал я.

Он удивился.

— Мизер? А чего вы хотите, интересно? Вам надо только поехать и передать чемодан. И никаких хлопот.

— Про хлопоты все знаем. С Уголовным кодексом я знаком только заочно. И слава богу! Вы предлагаете двадцать пять рублей за то, чтобы передать че-мо-дан-чик. Это пахнет более близким знакомством с кодексом. Мне плевать, что лежит в этом вашем чемоданчике, но я не хочу рисковать свободой за четвертную бумажку.

Он снова занялся хлебом с маслом.

— Я не хочу вас переубеждать, — сказал он наконец. — Но это совсем не то, что вы думаете. И никакого отношения к этому не имеет. Просто мой приятель сейчас в безвыходном положении: ему позарез нужно переслать вещи, и поэтому он платит такую сумму. Но это его дело, и, повторяю, я не хочу ни в чем вас убеждать. Какова ваша цена?

— А почему бы вам самому не выручить приятеля?

— Это другой вопрос. Но вы не ответили, сколько вы хотите.

Я, в свою очередь, подумал. И заломил:

— Полтораста.

— Что?

— Сто пятьдесят рублей ноль-ноль копеек. Половину вперед.

Он посмотрел на меня с интересом. Потом снял очки и стал их протирать. Я испугался, что его хватит удар.

— Это нереально и мне не подходит, — сказал он. — Вернее, моему приятелю. Он не настолько богат, чтобы платить такие деньги за пересылку. Считайте, что я вам ничего не предлагал.

— Я тут познакомился с одним парнем. Может, он согласится, — безразлично сказал я.

Пухальский быстро взглянул на меня и наклонился над своей яичницей.

— Нет, — сказал он. — Забудьте об этом. Я пошутил.

— Новый анекдот?

— Ага, — сказал он.

Кажется, я напрасно сделал это предложение: Пухальский насторожился. Но все равно он в безвыходном

положении. Он будет кого-то искать или поедет сам, а проследить его связи будет нетрудно. Мы еще немного посидели. Я сказал, что мне надо в туалет. Телефон-автомат, я заметил, висел на стене рядом с раздевалкой за портьерой. Я прошел туда. Там никого не было. Встал так, чтобы меня не было видно из зала (сам я видел Пухальского в щель между дверью и портьерой), и быстро набрал номер. «Хорошо, что вы позвонили, — сказал дежурный. — Начальник просил передать, что ту игрушку нашли. На дачном участке было два «скворешника»: клиент неточно указал место». Значит, все-таки два кастета. Но какое совпадение: оба всплывают одновременно в момент следствия, пролежав «без дела» столько лет! Хотя насчет «без дела» не совсем верно… «Я нахожусь в кафе "Валдия", — сказал я. — Со мной сидит сосед по номеру, не моряк, а другой. Кстати, насчет моряка не выяснили?» — «Пока нет». — «Хорошо, пришлите кого-нибудь в кафе. Я задержу соседа на десять минут. Сосед хочет переправить в Радзуте чемодан, он поедет сам или кого-то пошлет. Проследите. Свяжитесь с товарищами на месте». — «Слушаюсь», — сказал дежурный. Я повесил трубку и вернулся в зал. Выждав несколько минут, я спросил:

— Может, выпьем по маленькой?

— Не пью.

— Вообще не пьете?

— Вообще не пью.

— Плохо ваше дело. Слушайте, а симпатичные в Прибалтике кафе! Вот это, например. Одни светильнички чего стоят. Здесь просто сидеть приятно. Не то что какая-нибудь забегаловка в Москве. Хотя там сейчас тоже ничего делают. Вы в Москве бываете?

— Изредка, — неохотно ответил Пухальский. Он держался джентльменом.

— Я люблю Москву. Все-таки прожил всю свою сознательную. Вы не в «Минске» останавливаетесь? Там сейчас такой ресторан отгрохали! Вообще люблю рестораны: коньячок на столе, музыка заворачивает. Эх!.. Слушайте, хотите я вам за сто тридцать это дело обделаю?

— Нет, — сказал Пухальский. — Я же вам объяснил: я пошутил. И больше не хочу говорить на эту тему.

— Ладно! Сто двадцать!

— Вы идете?

— Ну иду.

Десять минут я протянул: сотрудник уже должен быть здесь. Мы вышли из кафе. Улица была пустынна. Только напротив входа, наискось, сидел на скамейке человек.

— Вы в гостиницу? — спросил я Пухальского.

— Нет. Мне в другую сторону.

— Пойду возьму плавки. Может, на пляж закачусь.

— Всего хорошего, — сухо попрощался Пухальский.

Мы разошлись в противоположные стороны. Пройдя несколько десятков метров, я оглянулся. Человек, сидевший на скамейке, аккуратно сложил газету и направился за Пухальским.

Он шел не торопясь и разглядывал витрины.

Кто-то взял меня под руку. Я повернулся.

— Как проводите время? Не скучаете? Это была Быстрицкая.

— А вы? — спросил я.

— Я весь день была на море.

— Вы сейчас торопитесь?

— Ага. Тетка чистит рыбу и послала меня за желатином: хочет делать заливное.

— Когда мы увидимся?

— Сегодня вечером я буду в «Маяке». Правда, меня туда пригласил Сема, — протянула она. — Но я буду рада, если вы придете.

— Отлично. Приду. Потанцуем… — быстро сказал я. Снова она будет не одна. Ладно, там что-нибудь придумаем. — Ну, привет. Бегите, а то влетит вам от тетки.

— Привет!

Суркин показал, что ее не было в проходном дворе, когда он свернул туда. Если это была правда, можно подумать, что ее целью было проследить, пойдет Ищенко во двор или нет. Но во дворе его ждал Кентавр. Н-да. «Неужели я ошибся с Быстрицкой?» — подумал я.