Человек-торпеда
Шрифт:
Мысли Чана сменили направление. Он подумал, что нужно заняться Чангом – пока время есть.
– Надеюсь, что Пак справится, – спокойно сказал он вслух, закрывая предыдущую тему. – Командир, давай пока Чангом займемся. Нужно торопиться. Если успеем развязать ему язык сегодня, то уже этой ночью можно будет браться за основное дело.
– Ты прав, – кивнул Зим.
Они вошли в корпус, быстро отдали несколько приказов на случай нападения казахов – мало ли что, нужно быть ко всему готовыми. А потом пошли в подвал.
Чанг Зюнь чувствовал себя лучше. Не намного, но все-таки. У него спала температура, ослабла боль в
Впрочем, Чанга это не слишком радовало. Он понимал, что чем раньше выздоровеет, тем раньше за него возьмутся всерьез. Он даже обдумывал – не сделать ли еще одну попытку сбежать? Но для этого он был еще слишком слаб – когда попытался для пробы встать на ноги, ему это не удалось. Пришлось позвать на помощь часового. Чанг сказал ему, что облегчиться надо. Боевик, который не только его сторожил, но и вынужден был выполнять при нем обязанности санитара, был только рад – выносить горшок за раненым ему было не слишком приятно. С его помощью Чанг сумел встать на ноги и дойти до туалета – ну, вернее сказать, не до туалета, а до того, что от него осталось. Впрочем, использовать по назначению унитаз было все еще можно. Отсутствие водопровода чистоплотные корейцы компенсировали, поставив рядом наполненное водой ведро. Правда, возвращаясь назад, Чанг чуть сознание не потерял – от боли и усталости. Но все же это был очень серьезный прогресс на пути к выздоровлению.
Когда за дверью послышались шаги, Зюнь как раз обдумывал, не попытаться ли ему напасть на часового. Подозвать его поближе, схватить стоящий рядом стакан и врезать им по виску или в кадык часового. Шансы вырубить парня, конечно, были призрачные, но лучше такие, чем никаких! Эх, если бы ему еще хоть день полежать спокойно дали! Тогда можно было бы рискнуть.
«Поздно!» – понял Чанг, услышав шаги и голоса. Он сделал единственное, что мог – притворился, что лежит без сознания. Но эта примитивная хитрость, разумеется, не помогла. Часовой доложил начальникам о том, что раненому лучше, что буквально пару минут назад он бодрствовал.
– Не притворяйся! Без толку! – сказал Зим, придвигая стул поближе к ложу раненого. Чан молчаливой тенью встал у него за спиной. – Ну, давай открывай глаза, не будь ребенком!
Продолжать притворяться было совершенно бессмысленно. Чанг открыл глаза.
– Послушай меня, Чанг, – внушительно сказал Зим. – После нашего прошлого разговора я тебя зауважал. Ты крепкий мужчина. И настоящий кореец – такими, как ты, наша страна может гордиться.
Зим сделал паузу, но Чанг ей не воспользовался. Когда тебя хвалит враг, это значит одно – готовит какаю-то гадость.
– В общем, Чанг, ты молодец. Но, понимаешь, у меня приказ. Я ведь сюда не по своей воле приехал. И не имею права просто взять и все бросить, потому что мне жалко стало Чанга Зюня, хорошего человека. Это ты понимаешь?
Чанг снова промолчал. Зим поморщился.
– Похоже, не понимаешь. Собираешься и дальше в молчанку играть. Тогда скажу тебе совсем простыми словами – Чанг, какой бы ты ни был гордый, какой бы ни был правильный, если за тебя взяться всерьез,
Чанг молчал.
– Да что б тебя! Чанг, ты дурак что ли? Или мазохист?! Понимаешь ты или нет, что все равно никуда не денешься?! Этот человек, – Зим ткнул большим пальцем назад, указывая на стоящего у него за плечом Чана, – он специалист по пыткам. Его этому учили! Да и если бы не учили, даже тупые бандиты, и те своего добиваются! Это же дело нехитрое! Не строй иллюзий, все ты нам скажешь! Но когда скажешь, от тебя уже мало что останется! И, разумеется, после этого живым тебя не выпустим. А если согласишься сотрудничать по-хорошему, то уйдешь отсюда живым и с деньгами. А главное – ну что, мы от тебя так уж много требуем? Это оружие, которое здесь закопано, никому не нужно. Оно ничье! И при этом опасно для этих мест!
«На второй круг пошел, – как-то отстраненно подумал Чанг. – Все это я уже слышал. Но одна правильная мысль в этом есть. Если они возьмутся за меня всерьез – не выдержу».
Но он все равно молчал. Не мог переступить через самого себя, через свой характер, через воспитание.
Закончив свой монолог, Зим молчал с полминуты. Потом демонстративно вздохнул:
– Ну, не хочешь – как хочешь. Если тебе самому себя не жалко, то с какой стати я тебя буду жалеть? Чан, приступай! Но пока не калечить! Он нам еще может пригодиться.
Чан шагнул вперед. Зюнь напрягся, сжался. Но, как ни странно, в руках Чана не было никакого оружия.
– Наши предки многое умели, – тихо, почти ласково сказал Чан. – И не все из того, что они умели, забыто. Не думай, я не стал бы тебя калечить и без приказа. Ты и так все скажешь. Голос Чана словно обволакивал, гипнотизировал, лишал воли к сопротивлению. Зюнь не шевельнулся, когда Чан медленно протянул руку и накрыл ладонью его голову. А потом несильно надавил пальцами на какие-то точки на черепе.
Боль пришла мгновенно. Она, словно хищный зверь, вонзила в тело Чанга свои зубы. Он забился в судорогах, но мучитель навалился на него всем телом, не давая пошевелиться. Чангу казалось, что его ладонь, ставшая почему-то очень горячей, лежит не на коже, а прошла сквозь кость и опустилась прямо на беззащитный мозг. И теперь вдавливает извилины, разрывает кору головного мозга.
Чанг завопил так, что слышно было, наверное, метров за сто от дома – несмотря на то, что они находились в подвале. А Чан усилил нажим. Теперь волны боли проходили по позвоночнику, казалось, что в хребет вошло толстое раскаленное сверло. И оно поворачивается. Медленно поворачивается.
И вдруг все кончилось. Кончилось в один момент, словно и не было ничего. Чан снова сидел перед ним, положив свои страшные руки на колени. И слегка улыбался – одними губами. Глаза при этом у него оставались злыми, холодными.
– Я знаю, что ты испытал, – сказал он. – Нам показывали. И знай – я работал не в полную силу. Это еще далеко не предел моих возможностей.
Чанг его толком и не слышал – он все еще не мог прийти в себя. Боль ушла, но от шока организм еще не оправился. В какой-то момент Зюнь заметил, что в штанах у него мокро. Обмочился – понял он. Совершенно непроизвольно, даже не заметив этого.