Человек семьи
Шрифт:
– Вы имеете в виду, что я перешел бы в строительный бизнес? – спросил Пат.
– Не станем обсуждать эту тему сейчас. Существует множество способов работать совместно. Между прочим, ведь ты служишь вместе с моим братом Артуром, не так ли?
– В некотором смысле, да.
Когда на следующей неделе он встретился с Констанцей, то ничего не рассказал ей о разговоре с отцом. Но на этот раз он зашел за ней в дом, и на вечер им одолжили одну из машин Сэма. У Констанцы были билеты в театр, которые ей подарил отец. Сначала Пат не хотел принимать
Впервые в жизни Пат оказался в театре. Фактически весь район Таймс-сквера был для него совершенно чуждым. Нью-Йорк в его сознании воплощался в Вилледж и Маленькую Италию. Затем, познакомившись с Констанцей, он открыл для себя Бронкс, а вот теперь оказался и на Таймс-сквер.
После спектакля они зашли к Тоффенетти – ели мясо с печеным картофелем, запивая его вином.
На обратном пути, направляя машину по автостраде на запад, Пат внезапно почувствовал, как хорошо быть богатым, хотя никогда раньше не задумывался об этом.
Весь обратный путь Констанца сидела рядом с ним на широком сиденье машины. Он все время ощущал волнующую близость ее присутствия. Всякий раз, переключая тормоза, он чувствовал давление ее бедра, прижавшегося к его ноге. Это была их первая поездка без Китти и Дойла.
Когда они вернулись в Ривердейл, дом оказался почти полностью погруженным во тьму. Свет горел только у въездных ворот, а вестибюль тускло освещался единственной лампочкой. Пат запарковал большой "флитвуд" сбоку у дома, подальше от центрального входа.
Хотя уже много раз они целовались, желая друг другу доброй ночи, им никогда не приходилось быть при этом только вдвоем. Кажется, безо всякого сопротивление Конни Пат заключил ее в объятия. Он начал нежно целовать ее, но внезапно она возбудилась, обхватила его голову обеими руками и начала покрывать страстными поцелуями его глаза, нос, щеки, уши.
Когда его губы снова коснулись ее рта, Конни широко его раскрыла, вобрала внутрь его губы, кусая и щипля их зубами и языком. Хотя Пат имел сексуальные сношения со множеством девушек, никогда он не целовался с ними столь страстно. Его руки робко приблизились к ее груди, ощущая теплое тело под мягкой, пушистой поверхностью свитера из ангоры. Но, как только он попытался расстегнуть бюстгальтер, она, казалось, одеревенела прямо посреди страстного, громкого вздоха.
– Нет, нет, пожалуйста! Пожалуйста, не надо!
Пат, впервые почувствовав неуверенность в обращении с женщиной, подчинился ее просьбе и вытащил руки из-под свитера. Они просидели в машине еще минут десять, целуясь и исследуя друг друга касаниями языков. Но наличие барьера, установленного Констанцей, охладило страсть Пата.
Ласки и поцелуи – все это хорошо, когда за ними следует нечто большее, но, похоже, Констанца думала, что только в этом и заключается вся игра. Или, может быть, дело развивалось слишком быстро.
Пат пытался догадаться, что сказал Сэм во время беседы с Конни в отношении брака. Конечно же, она никак не выдала себя, что знает об этом, а Пат тоже ни разу не завел с ней разговора о браке. Его, разумеется, интересовало,
Возможно, Сэм, которому его шпионы донесли, что он встречается с Конни, просто спросил ее, что она чувствует к Пату. Ведь была же ее кавалером в ту первую ночь эта большая горилла. Вероятно, Сэм опасался, что дочь влюбится в какое-нибудь такое чудище. Тот факт, что лучшие друзья Конни – Китти и Дойл – были ирландцами, видимо внушал ему опасения, что дочь потихоньку начнет отстраняться от семьи.
После следующих десяти минут поцелуев и объятий Пат отодвинулся от нее.
– Эй, – сказал он, – у нас запотели все стекла. Лучше отослать тебя в дом, а не то мы оба можем оказаться в беде.
Он отвел ее до дверей и поцеловал снова долгим, нежным поцелуем.
– Когда я снова увижусь с тобой? – спросила она.
– Не беспокойся, – ответил Пат. – Ты увидишь меня. Очень скоро. Я позвоню.
Через два дня, завтракая с Патом в "Белой Розе" на верхней части Третьей авеню, Дойл задал вопрос:
– Ты уже сел в патрульную машину?
Пат пожал плечами.
– Почти. Мой "раввин" сказал, что практически вопрос решен.
– Видишься с Констанцей? – поинтересовался Дойл.
– Да, у нас было свидание на этой неделе.
Пат размышлял, что он может рассказывать Дойлу. За краткое время знакомства Дойл стал для него таким близким и надежным человеком, каких у него никогда не было. Вследствие того, что оба они служили в полиции, и по множеству других причин Пат сдружился с Дойлом больше, чем с кем-нибудь из парней своего района. А тот факт, что это был единственный друг, знавший о Констанце, склонил его к намерению обсудить с ним вопрос брака.
– Что ты думаешь о женитьбе, Реган? – спросил Пат.
Дойл проглотил откушенную часть сандвича с мясом и запил его глотком пива.
– Думаю, что женитьба – это прекрасно. Что еще можно сказать о таком деле? Я умоляю об этом Китти уже около года, но все, о чем она мечтает, – карьера.
– Какая чушь! Она повзрослеет и поймет это.
– А что ты об этом думаешь? – спросил Дойл.
– Не знаю, – ответил Пат. – Я все думаю, а что в женитьбе такого хорошего? Тебя тут же нагрузят бабой с кучей ребятишек. Не сможешь тратить деньги, как тебе захочется. Лишишься свободы. Сколько бы ни зарабатывал, ты должен будешь нести домой все больше денег. Должен вчитываться кому-то за каждую минуту, проведенную вне дома. Не уверен, что схожу с ума от радости оказаться в таком положении.
– Тогда из-за чего ты мне задал этот вопрос? – спросил Дойл.
– Ну, – протянул Пат, – я раздумываю. Мне кажется, я мог бы осуществить это на деле, я имею в виду брак с Констанцей.
Глава 19
Над Патом много и добродушно шутили по поводу награды, которой он удостоился за дело на Салливан-стрит, но большинство полицейских казались довольными, что он заслужил ее. Похоже, арест и награда были началом правильного пути. На него больше не смотрели как на новичка с Пятого участка.