Человек-саламандра

Бирюков Александр Викторович

– Но как?! Как он себя проявит? – заерзал Лендер. – Допустит неосторожность.

– Нет, – покачал головой Кантор. – Он не проявит неосторожности. Такого подарка он нам не сделает. Он будет осторожен как никто иной.

– Тогда чего же нам ждать?

– Черной повозки, юноша, – зловеще изрек антаер. – Неумолимого появления черной повозки.

– Брички извозчика, которую похитил человек-саламандра? – догадался сочинитель. – Вы ее имеете в виду?

– Нет. Я говорю о смерти.

– Простите, но я не понимаю.

– В тех краях, где я

вырос, говорят, что смерть – это черная повозка, которая останавливается перед каждым домом. Перед одним раньше, а перед другим позже, но перед каждым.

– Какой мрачный и глубокий образ! – восхитился Лендер. – Но что это значит?.. Я имею в виду – в нашем случае.

– Беглец… Он покинул свою холодную келью в башне твердыни Намхас для мести. И он стал возницей черной повозки. Он принял на себя божественную миссию, как он считает. И сделался для нас неуязвимым. Пока он ведет повозку – он невидимка. Но едва он сделает остановку, я увижу его. Среди тысяч естественных и противоестественных смертей я узнаю ту, которую доставит он. И я попытаюсь его настигнуть. Если мне это не удастся, то я буду поблизости, когда он остановит свою повозку в следующий раз. Я буду ждать его. Вот что я имею в виду.

Мурашки бегали по коже Хая Малькольма Лендера, когда он выслушивал Этот рассказ, сидя рядом с местом возницы в паромоторе, в тревожных сумерках, по дороге в Ман.

Небо грозило дождем.

И окрестный пейзаж казался исполненным суровой величественности и тайны.

Призраки блуждали в холмах и полях. И в этот сумеречный час, казалось, самое время загрохотать по булыжнику тяжкой поступи копыт, рокоту черных колес, неотвратимой повозки смерти.

– А нечто в лесу? – спохватился Лендер. – Эта зеленая повозка? Она как относится ко всему?

– Черная повозка, зеленая повозка, пятнистая повозка… – проговорил Кантор с усмешкой. – Черный цвет – только образ.

– Они назвали ее кингслеер…

– Название как название, – дернул плечом Кантор.

– Это как-то связано с беглецом?

– Возможно, опять же, только как символ. Но лучше бы ее не было вообще. Что-то не вяжется тут. Не тот узел. Столь же таинственный, как и наш. А может, и больше, но не тот. Неправильно увязанный узел. Однако с ним нам тоже придется иметь дело.

– А это странное существо? Ну, человек-саламандра? Оно как увязано?

– Пока не знаю. Но надеюсь узнать.

– Почему так много времени мы потратили на разговор о коллекции оружия?

– Познание ближнего делает тебя мудрым, – ответил Кантор загадочно.

– Этот шеф жандармов… Он держит свои драммеры на россыпях патронов, как меч Урзуса Лангеншейдта на пестрой фасоли…

– Вот вам еще один символ, – вновь невесело усмехнулся антаер. – Возможно, я зря так разговаривал с шефом жандармов. Он неплохой человек и делает свое дело, как умеет. А его люди хорошо подготовлены для той работы, которая вменена им в обязанность. Другое дело, что они совершенно не готовы к встрече с мифологическим существом.

– Еще немного, и я не смогу

слышать о человеке-саламандре! – признался Лендер.

– Боюсь, что нам еще и еще раз придется слышать о нем! – усмехнулся Кантор.

– Но вы же не рассматриваете всерьез возможность существования мифологического чудовища? – изумился сочинитель, заподозрив худшее.

– Отчего же нет? – Сыщик был настроен, как показалось сочинителю, несколько легкомысленно. – Саламандры сильно действуют на воображение людей. Они присутствуют не только в нашем эпосе. Саламандры есть во всех религиях, а фольклор просто кишит саламандрами. Саламандра – нечто более глубокое, чем просто миф, Лендер. Она стала частью человеческого существования с самых ранних времен. Она взращивает и концентрирует страх, она является символом, действует на воображение.

– Возможно, вы правы, – согласился Лендер, – факты этого дела весьма необычны. И этот некто, кого мы называем человеком-саламандрой, он… Он ведет себя исключительно нелогично и вызывающе. Но так ли уж необходимо привлекать концепцию мифологического существа?

– Никто из нас не может избежать влияния мифа о саламандре, – покачал головой Кантор, – в глубине нашего сознания слишком много примитивного. Тонкий глянец цивилизации укрывает в каждом из нас толщу первобытного. Поэтому я и утверждаю, что мы не можем игнорировать факт участия саламандры в уголовном преступлении!

– Ну, если вы не видите другого пути продолжить дело…

– Происхождения концепции саламандры никто не знает, – продолжал свой рассказ Кантор, – но это одно из древнейших суеверий. Существуют разные взгляды на их возникновение. Конуэй в своей «Демонологии» считает их воспоминанием о первобытных ящерах.

– Простите, но я вовсе не вижу, как беглец, пусть и возложивший на себя миссию священной мести, может быть связан с мифологией.

– Вы верите в феери? – спросил вдруг Кантор.

И в этот самый миг обрушился ливень.

Сверкнула молния, заставив вздрогнуть.

– В феери? – изумился Лендер. – Тоже мифологические существа. Персонажи страшных сказок. Иногда они относятся к людям хорошо, иногда плохо, но чаще плохо. Злобные крылатые существа. Порождения ночи. Исчадия первобытных страхов. Вы и здесь видите связь?

– А что вы скажете, если я заявлю, что феери существуют? – Кантор так посмотрел на сочинителя, что тот по-настоящему испугался.

А кто, скажите, не испугался бы, окажись он в бешено несущемся паромоторе, в грозу, наедине с совершеннейшим безумцем.

– Что вы подумаете обо мне, – продолжал Кантор, – если я скажу, что они так же реальны, как вы и я?

– Во имя Песни! Вы испытываете меня! – воскликнул сочинитель. – Ради чего? Зачем вы меня так пугаете?

– Пугайтесь, сколько вам будет угодно. Но не слишком. Вам еще пригодится эта способность. Предвижу, что будущее готовит нам несколько полновесных поводов перепугаться до смерти. Так что откройте в себе все двери и окна для страха. Пусть гуляет, как ветер.