Человек огня
Шрифт:
Я к этому привык, однако почувствовал, что тут дело иное. Постаравшись ничем не выдать своего замешательства, я закончил карточный фокус. Потом поднял голову и улыбнулся мужчине у стойки. Я знал, что он не даст мне на чай, но меня это не смущало.
— Сколько тебе лет, малыш?
— Пятнадцать.
— А где твои родители?
— У меня их нет, — ответил я и почти не солгал.
Мужчине было на вид лет сорок пять. Он выглядел внушительно, такой широкоплечий. Мне показалось,
— Парень, за всю мою жизнь я не видел таких невероятно способных рук, как твои. А уж я-то в этом знаю толк.
Я почувствовал, что это правда, и был польщен.
— У тебя есть учитель?
— Нет, я беру напрокат видеокассеты.
— Этого недостаточно. Когда у тебя такой дар, обязательно нужен учитель.
— Вы хотите стать моим учителем?
Незнакомец рассмеялся.
— Полегче, малыш. Я-то не маг! Но ты живешь в Рино, городе величайшего.
— Величайшего кого?
— Величайшего мага.
И он назвал твое имя и дал мне твой адрес.
Он по-прежнему смотрел на меня. Я был покорён. У меня горели щеки, так я боялся, что он встанет и уйдет. Чувствовал ли он это?
— Когда тебе исполнилось пятнадцать?
— Шестого августа, три дня назад.
Он замолчал и задумался.
— Шестого августа двухтысячного года тебе будет двадцать лет. Назначаю тебе встречу в этот день, в десять часов вечера, в «Бобби’з Рум», казино «Белладжио» в Лас-Вегасе, где ты будешь крупье. Ты знаешь правила покера?
— Да.
— Я буду играть за твоим столом. Сделаю минимальную ставку пятьсот тысяч долларов. Ты сдашь три козырные сдачи в самой крупной игре так, чтобы всякий раз чудесным образом лучшая сдача досталась мне.
— А я сумею?
— Да. Норман Теренс научит тебя шулерским приемам. Ему в этом нет равных, хоть он так глуп, что живет честно. В благодарность я дам тебе сорок тысяч долларов.
В мои пятнадцать лет сумма показалась мне огромной. Но деньги — что! Этот человек остановил свой выбор на мне. Я избран для колоссального мошенничества. Если он так высоко меня ценит — значит, считает своим сыном.
Имей я возможность сам выбрать себе отца, это был бы он: загадочный, внушительный, точно знающий, чего хочет.
— Это будет через пять лет. А до тех пор я вас еще увижу?
— Нет. Это было бы неосторожно.
Мое сердце разбилось.
— Пожалуйста! Вы мне нужны. Я так давно вас ждал. Мы не успели толком познакомиться.
Он посмотрел на меня, и я увидел, что он все понял. Без единого слова понял, что я хочу его в отцы — его и никого другого. Он не сказал ни да ни нет. Я решил счесть это за согласие.
—
Я должен вернуться в Бельгию, к себе на родину. Пяти лет как раз хватит, чтобы скопить пятьсот тысяч долларов. Но я клянусь тебе, что буду в назначенном месте в ночь твоего двадцатилетия.
Он пожал мне руку и ушел. С этой минуты я решил строить свою жизнь на его слове. На следующий день я познакомился с тобой и попросил тебя быть моим учителем. Ты поправил меня — и стал преподавателем. Я сразу понял, что до этого человека тебе далеко.
Для Нормана это был жестокий удар.
— Так что не говори мне больше, что ты мой отец, старина. В этой истории ты третий лишний с самого первого дня. Ты думаешь, что я тебя убил, — если так, считай, тебе досталась шальная пуля.
— А Кристина?
— Она вообще ни при чем. Это не шулерство, заранее я ничего не замышлял. Твоя женщина желанна, вот и все.
— Но за те годы, что ты учился у меня и жил в моем доме, разве ты не понял, как я к тебе привязан? Не видел, как я полюбил тебя?
— Видел. Но это не моя проблема.
— Ты не думал, что я достоин быть твоим отцом? Больше, чем какой-то бельгиец, которого ты видел один раз в баре?
— Нет.
— Почему?
— Потому что он меня выбрал. Ты же только принял мое предложение.
— Ты играешь словами.
— Мне так не кажется.
— Будь я в тот вечер в том баре на месте бельгийца, я бы тебя выбрал.
— Тебя там не было. Историю не пишут в сослагательном наклонении.
— Я сделал для тебя в десять тысяч раз больше, чем этот бельгиец, разве нет?
— Я так не думаю.
— Ты спятил? Он же облапошил тебя. Загреб жар твоими руками и за это колоссальное мошенничество заплатил тебе сорок тысяч долларов.
— Деньги в моем решении роли не сыграли. Мне было пятнадцать лет. Никто еще не выбирал меня в сыновья. А мне это было просто чудовищно нужно.
— И поэтому ты принял в отцы чудовище?
— Повторяю тебе, он меня выбрал. Этого достаточно.
— Я тоже тебя выбрал.
— Не совсем. И все равно ты не был первым.
Норман недоверчиво покачал головой.
— Так, значит, в этом дело? Кто первый выбрал тебя, тот и отец?
— Как бы то ни было, он покорил меня сразу, как только со мной заговорил. Может быть, потому, что был первым. Тебя я, пожалуй, ценил и даже уважал. Но никогда я не был тобой покорён.
— Разве это не значит, что я лучший отец? Отцу не полагается покорять своего сына.
— Скаут-перестарок, который в тебе говорит, для меня неубедителен. Я думаю, кому и покорять, как не отцу.