Человек - Луч
Шрифт:
— По мне как будто кто проехал, — проворчал Юра. — Как после тяжелой игры, когда выложишься весь… И голова чужая.
— Как — чужая? — вздрогнула Женя.
— Да моя, моя голова! — Он попытался улыбнуться, но гримаса перекосила его лицо.
Острая жалость полоснула Женю, она обхватила его за плечи, поддерживая.
— Может, что сделать?
— Да нет. Холодно что-то. И какой то я весь не свой… Как я по-твоему — в порядке?
— Как будто все на месте… — Она осторожно улыбнулась, чтобы не зареветь, и шутливо провела по его
— Вроде нет. Глаза не смотрят…
— Не смотрят? — Она с ужасом заглянула в его широко открытые глаза.
— Все вижу, а иногда все плывет… — Он улыбнулся знакомой, Юркиной улыбкой.
Не удержавшись, Женя улыбнулась ему в ответ, просто так, хотя глаза ее тонули в невольных слезах.
— А до чего чудно, Женька! Знаешь, на что похоже? Вот когда ухватишься голой рукой за контакт в телевизоре. Кажется, по всему телу электрические искры, даже щекотно… Слушай, я есть хочу. Только чего-нибудь обыкновенного. Колбасы. Академик разрешил, помнишь?..
— Голоден? — Она растерянно оглянулась, но в машине не было ничего.
А найдется ли что-нибудь дома? Кажется, найдется…
Она решила отвезти его к себе, в свою комнату при медпункте. Там был телефон, откуда можно было позвонить Андрюхину, а главное — покой…
Когда машина остановилась около домика, стоявшего на отшибе в березовой роще, Женя строжайше предупредила шофера и санитара, чтобы они не проболтались о том, куда свезли Сергеева.
Теперь следовало как то обогреть Юру и накормить. Она с восторгом убедилась, что он двигается уже сам, я довольно уверенно.
Они вошли в темную комнату, освещенную только голубым снегом за окном. Женя повернула выключатель, и, пока Юра, поеживаясь, стуча зубами, подпрыгивал и приседал, она включила чайник и, нырнув под кровать, выбросила оттуда свои валенки.
— Грейся!.. Сейчас будем чай пить.
Юра как будто начал постепенно приходить в себя. Он очень осторожно взял валенки, повернул их, приложил было к ноге, но, словно испугавшись, засунул в них руки и принялся стучать валенком о валенок. Женя оглянулась на эту музыку:
— Ты что делаешь?
— Греюсь, — улыбнулся Юра.
— Не лезут?.. Тогда знаешь что? Ты ноги сунь под батарею! — Вскочив, она довольно наглядно показала, как это делается. — Вот так.
— Доходит…
Юра аккуратно сложил валенки и нагнулся, чтоб засунуть их под кровать. Женя бросилась помогать, и они тотчас звонко треснулись лбами. Минуту они сидели на корточках друг против друга, потирая лбы, и, похоже, не совсем соображали, что произошло.
— Ты цела? — озабоченно спросил наконец Юра. — Для одного дня многовато испытаний…
На Женю вдруг напал неудержимый хохот. Обхватив колени руками, она повалилась на пол, хохоча, плача, утирая кулаками глаза и не в силах вымолвить ни слова. Только гнев вскипевшего чайника заставил ее немного прийти в себя.
— Ну тебя! — Она отмахнулась от смирно сидевшего Юры,
— Гениально! — немедленно поддержал Юра. — Кажется, никогда я так не хотел есть!
Поставив сердито бормочущий чайник на стол, Женя полезла в тумбочку. Заинтересованный Юра поспешно присел рядом:
— Что ты тут держишь?
Она сунула ему два свертка.
— Колбаса. Сыр.
— Потрясающе! Мечта! Обыкновенная колбаса?!
— Обыкновенная… — Голос Жени звучал несколько глухо, так как голова находилась в тумбочке.
Не найдя ничего существеннее, Женя достала сахарницу, масленку и передала их Юре вместе с наполовину опустошенной банкой варенья и единственной чашкой.
— Чашка одна, — мрачно сообщила Женя. — И вообще посуды нет.
— Но есть колбаса! — Юра не намерен был грустить. — А чего не хватает?
— Ни ножей, ни вилок…
— Попробуем пережить…
Он извлек из брюк перочинный нож и принялся кромсать колбасу и сыр на огромные ломти, стремясь поскорее закончить все подготовительные операции.
— А как мы будем пить чай? — Женя все еще держала единственную чашку.
— Ты пьешь чай с вареньем? — Юра смахнул в ладонь почти невидимые обрезки сыра и колбасы и забросил их в рот.
— Ну, и что?
— Все гениальное — просто.
Он взял банку с вареньем, перевалил половину остатка в Женину чашку и, приложив лезвие ножа к стеклянной стенке банки, наполнил ее кипятком из чайника.
Обжигаясь, они с наслаждением принялись пить чаи с огромными бутербродами. Женю вдруг тоже обуял голод. И ей было очень приятно, что Юра сидит, пьет чай, ест колбасу, как самый обыкновенный человек, как будто с ним ничего не происходило. Быть может, действительно все обойдется и он будет здоров?
— Ну как? — спросила она, жуя и не сводя с него глаз.
— Очень мило.
— Правда? Тебе хорошо? — Она не могла отвести глаз от его лица.
И он поглядывал на нее улыбаясь.
— Неужто будет так, — помолчав, спросила Женя, — что люди забудут самое слово «война»?
Юра тщательно слизал с пальцев варенье. Потом его рука медленно сжалась в кулак.
— Да, — сказал Юра. — Вот об этом я и думал, всходя на фотонную площадку. В такую минуту человек должен себя укрепить. Если бы выстрелы, взрывы, хоть музыка или чтоб идти с кем-нибудь вместе… А то — один. И — тишина. Я все думал: хоть бы все пели, что ли! А тут только гул, как из-под земли. Я смотрел на профессора Ван Лан-ши. У него очень хорошее лицо. И, знаешь, вспомнил, как еще до нашего с тобой рождения их страна об руку с нашей страной, сцепив кулаки, сжав зубы, стояли вместе со своими друзьями против сил войны, спасая человечество, спасая нашу планету. Я вспомнил далекую войну, когда громили фашистов… Все это промелькнуло, как одна мысль, но, видно, было сильнее любого пучка энергии, потому что позволило преодолеть страх. Мне показалось, я иду в атаку. Понимаешь?