Человек - Луч
Шрифт:
Среди общей тишины Андрюхин подошел к своим воротам, где невозмутимо стоял и улыбался только что пропустивший шайбу вратарь, и с расстояния в два — два с половиной метра страшным, кинжальным ударом погнал шайбу в ворота. Вратарь легким движением, словно шутя, спокойно парировал этот смертельный удар. Раз за разом все сильнее, все неожиданнее Андрюхин бросал шайбу, но вратарь не пропустил ни одной…
Андрюхин позвал Юру. Несколько секунд из различных положений, с самых близких расстояний, без всякой защиты Юра метал шайбу, но безрезультатно.
—
— Но я забросил ее, — упрямо возразил Юра, поддержанный одобрительным говором зрителей.
— Судья, — крикнул Андрюхин, слегка хмурясь, — прошу продолжать игру!
Впрочем, последовавшие тотчас пронзительные свистки были даже излишни: зрители со всех ног убегали с поля, торопясь занять места и смотреть дальше эту необыкновенную игру, принявшую такой неожиданный оборот.
Едва возобновилась игра, как Юра со своим партнером вновь очутились перед воротами противников. Теперь они не крутились у ворот. Юра бросил шайбу в правый угол, и вратарь, который всегда оказывался на месте, на этот раз метнулся почему-то в левый угол… Шайба скользнула в ворота и скромно улеглась в углу под сеткой… Счет стал 2:3!
Музыканты-трубачи ревели что-то оглушительное и дикое, что сами они потом назвали маршем преисподней. Не было ни одного зрителя, включая аккуратнейших чистюль-старушек из Института долголетия, который не орал бы от восторга во всю глотку. В воздух летели шляпы, кепки, ушанки, кашне, а кто-то в припадке восторга метнул вверх даже пару калош. Их падение произвело отрезвляющее действие, и тогда стал слышен негодующий и требовательный голос Андрюхина:
— Это против правил! Так играть нельзя-с! Я все видел!
Красный, пышущий жаром и гневом, он подскочил к Юре:
— Благоволите сказать-с — только громко, громко! — что вы бросили в наши ворота?
— Шайбу! — недоумевая, растерянно улыбнулся Юра.
Он ничего не понимал, как и большинство зрителей.
— Правильно! Очень хорошо-с! — отчеканил Андрюхин и, неожиданно крутнувшись на коньках, поймал за руку Юриного партнера. — Ну, а вы? Что бросили вы? А? Что вы бросили?
Юрин партнер пробормотал что-то невнятное.
— Громче! Громче! — потребовал Андрюхин. — Все хотят слышать!
Трибуны дружным воплем подтвердили это требование.
— Я отбросил ледышку… — выговорил наконец прижатый к стене долголетний.
— Куда вы ее отбросили?
— Право, не знаю…
— Ах, не знаете? Очень хорошо! А при первом голе вы тоже отбрасывали ледышку?
— Может быть… Я не заметил.
— И тоже не знаете, куда?
Долголетний, пожав плечами, решительно поднял голову и ухмыльнулся, как напроказивший, но упрямый мальчишка:
— Я закинул ее в ворота! И вторую тоже.
— Правильно! — заорал Андрюхин,
— Как вы назвали этот выпуск? — спросил упрямый долголетний, кивая на розовощеких атлетов, которые носились по полю, щелкая клюшками.
— Степы, — сказал Андрюхин.
— В игре с вашими Степами старые правила не годятся.
— Вот как? — вскричал Андрюхин. — Ну хорошо! Тогда я тоже введу новые правила.
И, побежав по полю, он принялся подчеркнуто сердито поправлять шарфы каждого из своих упрямо улыбавшихся атлетов. Тотчас с ними происходила перемена. Если раньше, в течение всей игры, они двигались в быстром, но привычном для хоккея темпе, то сейчас они заметались по полю со скоростью не менее ста километров в час. Зрители, застыв от изумления, не успевали следить за их движениями.
— Что? — прищурился Андрюхин, проезжая мимо Юры. — Скисли?
— Теперь вы окончательно проиграли, Иван Дмитриевич, — сказал Юра сочувственно, посмотрев своими ясными глазами на ученого.
— Поглядим! Поглядим-с! — не поверил тот, — Начали!
При невероятной скорости игроки Андрюхина не налетали, однако, ни на противника, ни друг на друга. В этом важном обстоятельстве игроки Юры убедились, едва вышли на лед. Тогда они перестали обращать на гигантов какое бы то ни было внимание. Задача заключалась только в том, чтобы ни в коем случае не терять шайбу. Пока Степы с молниеносной быстротой, но совершенно бессмысленно метались по полю, команда Юры не торопясь проходила к воротам и, пользуясь приемом, изобретенным напарником Юры, забивала один гол за другим… Счет стал уже 7:3 в пользу долголетних, когда чей-то голос, явно не имевший никакого отношения к хоккею, но полный трагического возмущения, прорвал зловещую тишину.
Длинная, тощая, рыжая фигура опустилась на лед и, не обращая внимания на бешеную пляску игроков и сухой, как выстрелы, треск шайбы о борта, побежала, размахивая пестрой книжкой журнала, туда, где бледный от напряжения Андрюхин напрасно пытался организовать своих питомцев на защиту ворот, уже не думая о штурме…
— Немедленно прекратите этот балаган! — завопил человек с журналом, подбегая к Андрюхину. — Серьезные новости!..
— Уходите, Паверман! — зло бросил Андрюхин.
Но Паверман ухватил его клюшку, и ученому против воли пришлось остановиться.
— Если вы опять выдумали, что Детка умирает… — угрожающе начал было Андрюхин.
Но профессор Паверман, пренебрежительно махнув рукой, прервал его:
— Детка не такая сумасшедшая, как другие… Она давно спит!
— Так в чем же дело, черт возьми?
— А в том, что, пока Детка спит, а мы играем в хоккей, наши друзья из Сибирского филиала успешно передали в район Алма-Аты двух гиббонов! Гиббоны чувствуют себя отлично!