Шрифт:
Было за полночь, когда ливень уже пятый час поливал Париж. Никто бы и не подумал бродить в такое время по улицам, однако же из гостиницы вышел скромно одетый мужчина на вид лет тридцати. С собой у него был чёрный, как его пальто, зонт. Он шёл столь быстро, что почти переходил на бег. В его лице читалось такая скорбь, какую если и испытывает, то только со смертью близкого человека.
Пройдя таким образом около километра, он зашёл в первый попавшийся бар, который не сказать, что был образцовым, скорее даже забегаловка, но тем не менее владельцу хватило ума не превратить своё владение
Мужчина мигом, даже не разглядывая убранство бара, поспешил к стойке
— Пива. Самого дешёвого.
Бармен лениво достал кружку и налил для посетителя.
Оплативши пиво, он отправился к самому дальнему столику, хотя трудно было сказать про “дальний” в этом месте. Севши, он отпил глоток и
повесил голову, подперев её руками. Посидев так, он начал шептать себе будто молится. Никто толком не мог заметить его меланхолии, ведь бармен ушёл в подсобку, а других посетителей в баре не было.
Тем временем было уже три часа, скоро рассвет. Отчего к мужчине подошла женщина:
— Месье, вставайте, мы закрываемся
Посетитель, почти не пьяный, поднял голову и кратко оценил её взглядом:
— А вы кто?
— Официантка
— Что-то вас здесь не было когда я пришёл.
— Если вы будете пререкаться, я позову бармена.
Тогда мужчина резко встал и вылетел из бара: “Даже из чёртового кабака уже гонят!” Выйдя из бара, он ощутил запах свежести после дождя, однако ни свежесть, ни ночь с её россыпью звёзд не могли унять той боли, что ютилась в нём. За неимением других вариантов он сел на лавку напротив бара и сел ждать бог знает чего.
А тем временем женщина протёрла столики, подмела пол, отпустила бармена, вышла из бара. Но направилась она не домой, а к лавке:
— Ваш зонт.
Он с непонимающим взглядом спросил её:
— О Господи, ладно я, но вам ли не всё равно?
— И что же мне надо было с ним сделать?
— Выбросить, подарить бармену, оставить себе, сделать собственностью заведения. Время три ночи, разве вам сейчас не хочется, например, спать? Вместо этого вы заботитесь о том, что какой-то маргинал забыл свой зонт!
— Вы могли бы тогда не устраивать здесь истерик, а просто принять зонт и сделать с ним, что захочется!
Он взял зонт и швырнул его в урну. Маргинал уже хотел уходить, но женщина остановила:
— Вы можете проводить меня до дома?
Мужчина вцепился в неё взглядом. Он и мог бы отказаться, но ведь у неё можно по итогу попросить денег за сопровождение.
— Куда вам?
— К Парк-де-Со.
— Это примерно полчаса ходьбы. Вы так всегда ночью ходите?
— Бывает бармен подводит, бывает одна.
— А вы не боитесь, что я, например, маньяк?
— Вряд ли маньяк стал бы вначале пререкаться в баре, а потом устраивать скандал из-за зонта.
— И то верно.
По дороге они были абсолютно беззвучными. Никто не проронил хоть единого слова, да и не особо хотел. Он не видел смысла распинаться, ведь это всего лишь услуга охраны, для него это просто способ подзаработать. Она, а чём ей говорить? Всё их знакомство это случай в баре и зонт.
Первые лучи рассвета подступали, когда двое подошли к ее дому. Это
— Это из-за того, что я сказала про бармена, вы так резко ушли?
— Я тяжелее его в два раза, о чём вы?
— Тогда почему?
— У вас любопытства до затылка, а денег до пят. А хочется, наоборот, правда? И тем не менее я жду свои пять франков за конвой
— Какие ещё франки? Я думала, что вы это сделали из чистого благородства.
— О Боже, да как же ты нас терпишь? Уважаемая… как ваше имя?
— Аннет.
— Уважаемая Аннет, я очень надеюсь, что ваши слова про благородства — неудачная шутка. А насчёт франков… да и чёрт с ними, не жили богато, нечего и начинать. Удачного дня.
Он развернулся и с той же резвостью, что и в баре пошёл прочь. Она же не отойдя от выше сказанных слов — со странным чувством проводила его взглядом и удалилась в подъезд.
К вечеру Аннет опять заступила на смену. Она всё ещё не могла забыть тот выпад со стороны мужчины, поэтому бармен сделал ей замечание:
— У тебя кто-то умер?
— Нет, просто голова болит.
— Что бы у тебя там не болело, не делай лицо мертвеца, а то так и посетителей можно распугать.
Будто бы это могло помочь ей. Оны бы и могла взять отгул, да вот только платят здесь и так мало, а если ещё не выходить на работу из-за всяких незнакомцев, то так и до могилы недалеко. Она так же, как и два года назад, обслуживала проходимцев и маргиналов и получала так же, как и два года назад, гроши.
Так продолжалось до девяти вечера. Она всё разносила и разносила напитки, а тем временем в бар зашёл мужчина, в котором она сразу узнала вчерашнего посетителя. Так как она была на самом виду, то он сразу заметил её. Она продолжала принимать и разносить заказы, но не решалась подойти к нему. Бармен, заметив это, подозвал её к себе и буквально заставил принять у него заказ.
Тем временем посетитель снова сидел в одиночестве и что-то нашёптывал себе. Лицо его излучало вселенскую печаль, руки, соединённые в замочек, были сжаты с такой силой, что почти тряслись. Может быть, к нему вообще не нужно подходить, может ему вообще не нужно это пиво, может ему вообще уже ничего не нужно.
Преодолевая страх, она подошла к его столику:
— Что вы хотите заказать?
Он посмотрел на неё, не ожидав, что она подойдёт. С секундным промедлением он выдавил:
— Пиво. Самое дешёвое.
Только когда он почти допил пиво, то заметил бумажку. “Около Департеманталь в 10 часов” — было написано в ней. Будучи к тому времени сонным, он взбодрился. В баре был аншлаг, но это не помешало ему уйти в раздумья. “Чего она хочет? Разве ей было мало сегодня?” Хотя чего бы то ему слушаться официантку, с которой они знакомы всего сутки? “И она думает, что после той прогулки она может командовать мной и назначать встречи Бог знает где и для чего? Не дождётся. Немало я уже набегался за вами”.