Челноки
Шрифт:
Тяжело вздохнув, я махнул всем рукой и пошел в раздевалку. Так-то выходной был сегодня, мышцы должны отдохнуть. От досады зашел, думал, хоть здесь успокоюсь. Но в голове продолжал звенеть Юлькин голос рефреном. Достало уже.
Югославских сапог ей, видимо, мало. Рисанулся, а ведь мог бы продать. Староста принес один талон на всю группу. Мне не досталось, но уговорил Ваньку его уступить. Он вошел в положение, видел же Юльку. До стипендии придется теперь занимать. Работать больше, а жрать меньше. Но главное – нормальные вроде сапожки. А то в прошлом месяце мужские итальянские
Глупо лыбясь и не чувствуя ног, к Юльке я летел как на крыльях. Торжественно преподнес сапоги – «тридцать шестой»! Ножка точно у Золушки, зато бюст третий, не меньше. Подношение принято, это был лучший вечер.
Восемь раз! Я в себя прямо поверил. Поклялся, что сделаю всё, чтобы у нее точно так же сияли глаза. И что бы так же восхищенно щупала бицепс и трицепс, широчайшие, трапецию, кубики пресса. Она любила смотреть, как я картинно повторяю позы Арнольда, ритмично дергаю мышцы груди. Я же любил в ней уже всё-всё-всё. Идиот.
Сапоги еще ладно, как-нибудь перебьюсь. Но «девятка»? Почему же не яхта или там не дворец? В их фантастичной доступности нет большой разницы. Предел моих мечтаний несколько ниже. Видеосалон в общаге – вот уже сказка. И деньги хорошие, и фильмы со Шварцем, ну разве не рай? Много не надо, я свой уровень знал.
Но Юлька так не считала. Она смотрела дальше и выше. Мотивацию подготовили с типично женским коварством. Мне выдан аванс, который уже не забуду. От мыслей о нем восставало всё естество, тестостерон и гормоны. Мечты, видения, грёзы лишали здорового сна и ясности мысли. И что хуже всего – негативно влияли на набор мышцы. А это ж святое, мое тело – алтарь.
Я сразу понял, что разговор бесполезен. Уперлась, зараза. Как Вакула за красными черевичками теперь должен уехать. Но там помощник хоть был, а наши-то бесы все у бандитов. У них ведь сытнее. Туда как-то звали, только я не пошел. На кой это мне? Живут красиво, задорно, но очень недолго. Дядя Шварц учит совершенно другому.
Досадливо крякнув, я уселся на лавку. В голове Юлькин голос стал тише. Ну вот что в ней такого? Дивные прелести? В институтской качалке тоже бывают. И тем страннее, что мне нужны именно те. В чем их секрет? В форме, весе, объеме? Но таких ведь полно.
Девчонок в пропахшем потом и мускусом зале занималось немного, да и то не всерьез. Скорее показать, а не улучшить фигуру. Дать время как следует ее рассмотреть. Как правило, качались амбициозные парни со здоровым образом жизни и перспективой. По уму, здесь хорошая возможность их подцепить. В ресторанах, понятно, водится рыбка крупнее, но там конкуренция хищниц и потенциальные риски разного рода. А тут все свои, другой контингент, другая среда.
Юлька в ней, как красивая тропическая рыбка в мутном пруду. Ставки задрала, хочет всё сразу и прямо сейчас. Но можно ли ее за это винить? Проблема ж во мне. Не потяну.
– Партеечку? – погремел шахматной доской Анатолий Иваныч. – Что-то ты скис.
– Да можно… – вяло кивнул ему я.
Черноволосый и кучерявый, похожий на античного бога физрук был духом-хранителем нашей
Официально Иваныч вел курс тяжелой атлетики, а на деле основал и курировал в институте культ дяди Шварца. Одним из приближенных к Олимпу адептов являлся и я. Знаком особого положения служил ключ от спортзала, который был у меня и еще у троих. Это градус избранности немного снижало, но я всё равно заслуженно горд. Жаль, что получил такой статус не за самый большой бицепс в качалке, а скорее за то, что торчал в ней весь день.
Иваныч напирал, энергично двигал фигуры и на какое-то время отодвинул печаль. Мозг, наконец, вышел из медитации на Юльке в нижнем белье и занялся делом. Черный ферзь грозил вилкой через два хода. Видеть чуть дальше, к сожаленью, не мог.
– Попался, который кусался! – воскликнул, радостно потирая ладони, физрук. Когда с ним здороваешься, рука в них тонула. Он легко мог раздавить ее косточки в кашу, и никакой бицепс бы уже не помог.
– Пропёрло вам, Анатолий Иваныч, – хмыкнул я, укладывая спать короля.
– Согласен! – кивнул он. – Так что с тобой, Мить?
– Деньги и женщины, всё как обычно, – мрачно похвастался я.
– А что ты хотел? В любви бесплатна только луна. Червонец занять?
– Он не спасет. Нужен хороший и перманентный доход. Не криминал.
– Зачем? Никак дочку ректора снял? – подмигнул он, и твердый, как гвоздь, палец больно ткнул в бок.
– Если бы снял, то зачем мне доход? – скривился я.
– И то верно. Пристрой к залу пять лет выбиваю. И тренажеры уже второй год. А знаешь что?
– Что?
– На кафедре слышал, стройотряд в Болгарию едет. Дуй к нашим комсомольцам в профком. Ты ж лось здоровый, точно возьмут! – покровительственно похлопал Иваныч меня по плечу.
– К ним на сраной козе не подъехать. Да и не знаю там никого, – вяло отмахнулся я.
– Как не знаешь? Ты ж на дверях в клубе стоишь?
– Ну…
– Гну! Поднимай зад, шевелись! Кто до денег охоч, тот не спит и всю ночь!
Укоризненно посмотрев на меня, физрук отошел. Толпа первокурсов ввалилась на пару, шум и гвалт.
Проводив тренера взглядом, я подумал: почему бы и нет? Побазарю с Лешкой, он там всех знает. С моими руками, да после армейки… Сколько можно на жопе сидеть? На «девятку», понятно, рассчитывать глупо, но хоть с чего-то начать.
Арнольд, Сталлоне и Ван Дамм, казалось, одобрительно кивнули с плакатов. Местные божества благословили меня. «Равняйтесь на передовиков!» – гласил старый, огненно-красный баннер над ними. И ниже: «В работе лучших тайны нет! Но в каждом деле свой секрет!». В огромных зеркалах отражались наши потеющие тела, красные от напряжения лица и мерно поднимаемое в воздух железо. И там же четко виден фокус всех мужских взглядов. Как известно, смотреть вечно можно на огонь, волны, и то, как обтянутая лосинами дева прокачивает заднюю поверхность бедра.