Чекисты
Шрифт:
Но приказ есть приказ. Поневоле пришлось ехать в Мурманск, соскакивать на ходу с теплушек, спасаясь от облав, топать десятки верст пешком, прячась в лесных чащобах, вконец оборваться и зарасти библейской бородищей.
На лондонском вокзале его встретили, молча усадили в закрытый автомобиль с глухими черными шторками на окнах и привезли в знакомый сумрачный дом, где тихо и безлюдно в запутанных лабиринтах коридоров и где лишних слов не тратят.
— Борода вам к лицу, — вместо приветствия сказал шеф и, секунду подумав, поднялся ему навстречу. — Надеюсь, добрались благополучно? Если нет возражений, давайте побеседуем...
С этого осеннего лондонского
Для начала стал он Филиппом Макнейлом, молодым коммерсантом из Манчестера. Торпеды немецких подводных лодок не могли остановить этого предприимчивого дельца, и вскоре он отправился в Стокгольм.
Побыв в шведской столице всего неделю, Филипп Макнейл сел на пароход, отходящий в Гельсингфорс. И в столице Финляндии не задержался, быстренько перебравшись в Выборг, а оттуда поближе к советской границе, к берегу реки Сестры.
Темной беззвездной ночью, под холодным секущим дождем вперемешку с мокрым снегом, переправится он через пограничную реку на вертлявом рыбачьем челне и, обходя красноармейские дозоры, уверенно зашагает к ближайшей железнодорожной станции. Будет на нем потрепанная фронтовая шинель, какие носят миллионы мужчин в России, стоптанные сапоги, фланелевое солдатское белье с грубыми тесемками. И удостоверение у него будет припасено на имя Иосифа Афиренко, сотрудника Петроградской ЧК.
За десять месяцев нелегального существования в Петрограде использует он множество обличий и поддельных документов, помогающих сбить со следу советскую контрразведку. Назовется Пантюшкой, уподобившись мелкому уголовнику, назовется Ходей, Михаилом Ивановичем Ивановым, Сергеем Иличем, Карлом Владимировичем, Павлом Павловичем Саввантовым и просто Мишелем, очаровательным душкой-соблазнителем. Несколько тревожных ночей проведет в качестве безымянного бродяги, нашедшего приют в заброшенном могильном склепе купца первой гильдии Никифора Силантьевича Семашкова. Дрожа от страха, будет прислушиваться к ночным шорохам Смоленского кладбища, куда, к сожалению, не догадаются заглянуть поисковые группы ЧК.
Многому найдется место в похождениях этого рыцаря плаща и кинжала. И предательству, и вероломству, и искусно разыгранной страсти к старой женщине, пригодной ему в матери, и соучастию в отвратительных уголовных преступлениях.
На Гороховой, в служебном кабинете Эдуарда Отто, будут тем временем накапливаться материалы «Английской папки».
Однажды Профессор получит достоверную информацию о том, что «СТ-25» пользуется служебным удостоверением на имя Александра Банкау, некоего несуществующего сотрудника политотдела Седьмой армии, что умудрился проникнуть даже на заседание Петросовета. Сигнал этот заставит работников Особого отдела провести огромную исследовательскую работу. Однако и самая тщательная проверка не поможет установить, кто же снабдил англичанина столь важным документом. И не воспользуется он им больше ни разу, точно издали почует нависшую над ним опасность.
Затем из пограничной комендатуры поступят сведения о каком-то иностранце, обморозившем якобы ноги во время нелегального перехода границы. Приметы иностранца почти полностью совпадут с приметами «СТ-25»: высокий, нервное лицо, по-русски изъясняется с незначительным акцентом. Чтобы найти его в Петрограде, потребуется срочно разыскать финна-проводника, помогавшего ему добраться до города. И вот, когда поиски
Профессора все эти неудачи заставят задуматься. Не слишком ли много их? И нет ли у этого «СТ-25» облеченных доверием ЧК помощников, выручающих его в трудные минуты?
6
Еще в середине июля 1919 года береговые посты наблюдения засекли в Финском заливе довольно странное суденышко.
Удивляло это суденышко необыкновенной своей скоростью. Приходило со стороны Териок по утрам, перед восходом солнца, и молниеносно исчезало, оставив позади себя огромный пенный бурун.
Приглашенные на Гороховую специалисты утверждали, что скорость суденышка превышает сорок миль в час. Ничего подобного на флотах в ту пору не знали.
Профессор высказал предположение, что приходит оно на связь. С ним однако не согласились. К кому на связь? Ведь ни в одном из прибрежных пунктов суденышко замечено не было.
Вскоре частица тайны приоткрылась сама собой.
18 августа, в пасмурный предрассветный час, англичане учинили разбойный налет на кронштадтскую гавань. Налет был старательно подготовлен и преследовал далеко идущие цели. В головном эшелоне, явно отвлекая внимание, шли самолеты-бомбардировщики, пытавшиеся атаковать линейные корабли «Петропавловск» и «Андрей Первозванный». Следом в гавань ворвались маленькие скоростные суденышки. Это были торпедные катера — новинка английской судостроительной промышленности. С сильными моторами, с торпедным вооружением и пулеметными установками на борту, а также с предусмотрительно вмонтированными в каждый катер мощными взрывпатронами. Экипажам было приказано в случае осложнений взрываться, чтобы не раскрыть тайны секретного оружия.
Наткнувшись на прицельный огонь балтийских комендоров, особенно убийственный с эсминца «Гавриил», пираты бросились врассыпную. Больше половины катеров было перетоплено. Барахтавшихся в воде катерников выловили и взяли в плен. Никто из них, понятно, не захотел взрываться вместе со своими секретными катерами.
Следствие по необычному этому событию вел Особый отдел Балтфлота. Впрочем, через несколько дней Профессора вызвал к себе Николай Павлович.
— Твоя, выходит, правда, — сказал он, протягивая Эдуарду Отто тоненькую следственную папочку. — Потолкуй, пожалуйста, с этим господином. Думаю, что знает он гораздо больше...
Командир английского торпедного катера лейтенант Нэпир дал на следствии важные показания.
— Мне известно, — заявил Нэпир, — что два катера нашего отряда регулярно поддерживали сообщение с Красным Петроградом, перевозя туда и обратно пакеты с корреспонденцией. Ходили катера в устье Невы, где встречались с неизвестным мне лицом. В Териоках они брали также курьеров, чтобы тайно доставить их в Петроград. Курьеры сами устанавливали день, когда надо за ними вернуться.
Нэпира привезли на Гороховую.
От сознания ли своей вины перед Советской властью или по робости характера, но лейтенантик изрядно перетрусил. Беседовать с ним пришлось без переводчика и официального протокола, пришлось даже подбадривать. Пусть немножко очухается горе-вояка, а то зубами стучит со страха.
Сперва Нэпир не прибавил ничего нового. Отряд у них строго засекреченный, особого назначения, а в чужие дела он, естественно, не совался. Ходили слухи, что некоторые экипажи возят курьеров в Петроград, вот и все, что ему известно.