Чекисты Рассказывают...
Шрифт:
Марина тогда ничего не ответила, ничего не обещала. А Кох, прощаясь, все же счел нужным напомнить девушке:
— Отец всегда остается отцом… Не забывайте его. И подумайте обо всем, что я вам сказал. У вас для этого будет достаточно времени…
И снова Марина промолчала. Даже привета отцу не передала.
… Птицын не комментирует этот документ. Он лишь излагает отчет оперативного сотрудника, написанный несколько лет назад.
— Что скажешь, Николай Андреевич?
— Веский аргумент. Однако не могу найти ответа на один вопрос: почему Марина, рассказав мне все об отце, умолчала об этих встречах
— Ты, пожалуй, слишком много вопросов сразу поставил, Николай Андреевич.
Иностранец предложил Марине поехать за город погулять, пообедать…
— Я большой любитель русской природы, русской старины Подмосковья. Бородино… Архангельское… Кажется, Герцен писал: «Бывали ли вы в Архангельском? Ежели нет — поезжайте».
— У вас изумительная память.
— Не жалуюсь. Так как? Может, мы последуем совету Герцена и поедем в Архангельское?
Стоял теплый осенний день.
Иностранец остался в восторге от музея, картин, изумительных коллекций фарфора. Потом они долго гуляли по парку, любовались зубчатыми полосками лесов, синевших за излучиной Москвы-реки.
— Очаровательное единство архитектуры, пейзажа, скульптуры, живописи, — восторгался иностранец. — Кто бы мог подумать, что этот великолепно звучащий оркестр природы организован человеком. Князь Юсупов. Так, кажется?..
— Если вы имеете в виду фамилию последнего владельца этой усадьбы, то вы пе ошиблись. А если интересуетесь истинными творцами красоты Архангельского, то речь пойдет о крепостных художниках, архитекторах…
— Да, гений народа…
Они спустились к пруду, а потом вышли на какую-то безлюдную аллею, где под сенью плакучей ивы стояла неприметная скамейка.
— Присядем отдохнем, — предложил спутник. — Вы не возражаете? — И, не дожидаясь ответа, сел на скамейку.
А потом он повел Марину туда, где гуляли обитатели военного санатория, расположенного на берегу Москвы- реки. Спустились на нижнюю террасу, полюбовались бескрайними далями.
— Я буду просить прощения… Мне надо купить сигареты. Я оставлю вас на несколько минут. Разрешите? — И быстро исчез.
Он вернулся минут через десять и снова извинялся.
— То есть сложная операция — покупка сигарет… Пока я нашел киоск…
Часов в пять небо насупилось, надвинулись темные тучи и зашумел ливень. Иностранец подхватил Марину под руку, и они побежали в ресторан.
День был воскресный. Народу набралось много — отдыхающие из санаториев и просто любители загородных прогулок. Метрдотель беспомощно развел руками.
— Прошу прощения. Все места заняты. Однако мы сейчас что-нибудь сообразим. И через минуту он уже провожал их к большому, на шесть персон, столу в углу зала.
Они сели у окна.
— Что будем пить? Коньяк? Русская водка? Шампанское?
Марина мотнула головой, что означало: «Не хочу!»
— Но вы же что-то будете пить… Кроме вашего знаменитого боржома.
— Наше знаменитое пиво. Жигулевское.
— Голос крови. Немцы обожают пиво.
— А я не считаю себя немкой. Я русская. Васильева. До чь своей мамы.
Беседуя со своей спутницей,
— Разрешите? — грузин склонился над стулом иностранца и приветливо улыбнулся. — Вы не будете возражать, если мы сядем за ваш стол? Понимаете, создалась безвыходная ситуация, — и он развел руками. — Все места заняты… И только за вашим столом…
Наступило неловкое молчание. Девушка со вздернутым носом упрекнула грузина:
— Я же тебе говорила, Серго, что это неудобно.
Но тут в разговор вмешалась Марина:
— Почему же неудобно? Вы нам вовсе не помешаете. Не так ли, Эрнст Карлович?
Но ответа не последовало.
— Пойдем, пойдем, Серго. Прошу тебя.
И вдруг в голосе Марины зазвенел металл
— Я не очень понимаю ваше молчание, Эрнст Карлович. Молодые люди хотят…
— Что вы, я очень доволен. Великолепное общество.
Контакт наладился быстро, чему в немалой мере способствовал общительный характер грузина. Он тут же атаковал иностранца:
— Вам понравились женские головки Ротари? Не правда ли, изумительны? Мастерски выписаны, хотя и не очень глубоки по характеристике. Согласны? А Робер? А коллекция «антиков»? О, этот князь знал, что надо привозить из Италии. Какая картина произвела на вас самое большое впечатление?
Зильбер, не задумываясь, ответил:
— «Андромаха, защищающая Астианакса». А вам, Марина, понравилось это полотно?
Она подняла брови, усмехнулась и ничего не ответила.
— Так как же, Марина?.. — продолжал допытываться гость.
— Вы не обижайтесь, господин Зильбер, но эта картина вызвала не очень приятные для вас ассоциации.
— Это есть неожиданный ответ. Для меня лично?.. Странно. В каком образе я представился фрейлейн? Астианакса?
— Нет, пет, господин Зильбер… Вы не младенец Астианакс… Вы полководец, разрушитель Трои. Я смотрела на Андромаху, на ее обезумевшие от горя и страха глаза и вспомнила рассказ мамы… Когда гитлеровцы пригнали колонну пленных в какую-то украинскую деревню, их повели на площадь перед церковью, чтобы показать новый порядок. В центре стояла виселица, приготовленная для молоденького паренька — связного партизан. Ему «гуманно» разрешили проститься с матерью. Моя мама — она была среди пленных — говорила, что на всю жизнь запомнила страшное лицо крестьянки, отбивавшей сына от эсэсовцев, ее истошный крик: «Не отдам сынку! Меня вешайте, его живым оставьте». И вот так же, как греческий полководец на картине, невозмутимо стоял гитлеровский офицер, ваш соотечественник, господин Зильбер… Он стоял и усмехался, глядя на несчастную женщину.
— Вы маленький зверек с очень острыми зубками, — резко огрызнулся турист. — Я буду вам напоминать, что Вильгельм Пик и Макс Рейман — тоже мои соотечественники. Я буду надеяться, что вы имеете хорошую память и на такой факт…
— Я ничего не забыла, господин Зильбер. Мне трудно забыть, если бы даже я захотела этого. Простите, я не хотела вас обидеть. Мрачные ассоциации приходят без спроса…
Наступило неловкое молчание и неизвестно как долго бы оно продолжалось, если бы не голос грузина: