Чекист
Шрифт:
А Лепетченко все дразнил ее и хохотал. Марк поспешил протянуть горсть сверкающих пятаков, чтобы прекратить эту неприятную сцену.
Женщина оборвала на полуслове, отступила на шаг.
— Що це таке?
— Деньги! Ну-ка, хозяйка, достань нам за эти деньги чего-нибудь поесть и постели сенца на полу — до утра передохнуть.
Хозяйка молча, осторожно свободной рукой взяла с ладони монеты, повертела перед собой, кликнула:
— Василь! — и вышла из хаты. Белобрысый парнишка метнулся за ней.
— Мужик
Марк завел теоретический разговор насчет денег при анархическом строе. Лепетченко на все доводы махал рукой:
— Та ну вас с вашей анархией. Дайте только вернуться на Украину, мы вам покажем, что такое деньги!
Хозяйка принесла вареных яиц и молока с хлебом. И скоро, наевшись досыта, все трое растянулись на свежем, пышном сене.
Лева в разговор не вступал. Он лежал на спине с открытыми глазами, с невозмутимым лицом и молчал. Марк краем глаза все время наблюдал за ним, и тревога закрадывалась в его душу. О чем думает этот странный человек? Не раскаивается ли, что изменил батьке? За все время он ни словом не обменялся со своим старым приятелем, а ведь когда-то они с Лепетченко крепко дружили...
Вдруг в комнату один за другим вошли человек шесть крестьян с ружьями и вилами. Лепетченко даже не успел вскочить.
— Тихо! — сказал один из вошедших. — Доведется вам до утра посидеть в этой хате, пока начальство прибудет.
— Товарищи, по какому праву? — возмутился Марк.
— Лягайте, спочивайте. Начальство приедет — разберется, кто вы есть, — ласково уговаривал молодой коренастый мужичок, с такой силой наседая на Марка, пытавшегося вступить в переговоры, что тот почел за лучшее покориться и дождаться начальства.
Лепетченко, забившись в угол, скрежетал зубами.
— От чертова баба! Ну, попадись она мне!..
Не желая попадаться, баба давно уже улизнула из хаты.
Один Лева, не обращая внимания на происходящее, продолжал хранить молчание, лежал с открытыми глазами и все думал о чем-то.
Под утро приехал начальник уездной милиции. Ему было не больше двадцати лет. Скуластый, с черным чубом, он говорил спокойно, негромко, окая по-волжски.
— Вот он, значит, каков Цыган! — Раскосые глаза его, смеясь, оглядывали щуплую фигурку Марка. — Ишь, гриву отпустил. Вся сила, знать, в волосах. Значит, по волосам его признала?
Мужики отвечали дружным хохотом.
Вперед выступила хозяйка и, продолжая укачивать ребенка, пронзительно затараторила:
— Та я ж сразу поняла, що це за люди. Глазами по хате зиркають — чего б забрать. Советскую власть такими словами обзывають! Особливо он той, що ощерився, — указала она на Лепетченко. — Каже, щоб вона провалилась,
Тот взвыл от злости.
— Ах ты, брехло! Ты ж сама это кричала!
— Я? Чуете, люди добри. Вин ще и скаже, що то я фальшивя гроши роблю, — она сунула под нос начальнику милиции пятак, полученный от Марка. — Мало ли що я сказала! В мене чоловик в Червоной Армии вже два года! Я сама с ним в партизанах ходила! Мени що завгодно можно про власть!.. — кричала она, ничуть не смущаясь некоторым отсутствием логики в собственных словах.
— А ну, помовчи, Маруся, — властно проговорил пожилой крестьянин в казачьем картузе и с пышными сивыми усами. — Ось, товарищ начальник, як було. Присылает вона, Маруся, до мене свого Василька и от этую монету. Цыган, каже, дав. А тут докладают мени, що через нашу речку Волчью у село одна за одною пройшли якись три группы. Ну, може воно ще и ничого. Народу тут много проходит. Так що ж вы думаете? Через якихось пять хвилин несуть мени вже з другой хаты от такую же монету. А там и з третьей. Эге, думаю, це, значить, одна кумпания! Та и ще ж Цыган з ними. От я послал до вас... Зараз всих отыих бандитов сюда до хаты приве-зуть.
Марк был в отчаянии: еще минута, и операция будет сорвана бесповоротно.
В этот момент в хату вбежал милиционер, шепнул что-то начальнику, и они стремглав выскочили из комнаты.
Обе группы охраны, задержанные крестьянами в разных концах села, были уже в повозках. На все просьбы Медведева вызвать из хаты начальника крестьяне угрюмо молчали. Звать же начальника самому, кричать, рваться в хату Медведев не мог: Лепетченко не должен был его видеть. Тогда он пошел на хитрость: выскочил из повозки и бросился бежать. Кое-кто из крестьян пустился за ним. Из хаты выбежал начальник милиции. Медведев метнулся к нему.
— Ничего не предпринимайте! Немедленно позвоните в Харьков Добродееву, — вполголоса проговорил он.
Начмил усмехнулся.
— Ишь, дружок у Добродеева выискался! — Два часа назад начмил доложил Добродееву, что крестьянами поймана банда Цыгана, и тот приказал доставить ее под конвоем в Днепропетровск. — А ну, сдавай оружие!
Медведев протянул свое удостоверение.
— Я больше не могу объяснять. До разговора с Добродеевым не выпускайте этих трех из хаты.
Только вечером Марк, Лепетченко и Лева были выпущены и беспрепятственно ушли из села. Марк объяснил, что ему удалось подкупить начмила.
Эта история потрясла Лепетченко. Теперь он стал опасаться каждого встречного, передвигался только ночью. Часто на привалах вдруг бросался в сторону хрустнувшей ветки и потом тщательно обшаривал ближайшие кусты и овраги. Боялся заснуть. Как загнанный волк, он словно чувствовал, что кольцо сжимается. Но надежда упрямо гнала его вперед.