Чекист
Шрифт:
— Долго ты там? — обернулся Махно к Левке.
— Помилуй, батько, помилуй! — в смертельном ужасе завизжал пойманный крестьянин. — Повозку привез, до дому побег, христом-богом клянуся, до дому, спужався я, батько, спужався! — упав на колени, он подполз к Махно, стал целовать его ноги, копыта коня.
— А-а, спужався! — усмехнулся Махно. — А ну, щоб наука была — не бегать от батьки Махно! — И, вынув пистолет, спокойно прицелился и выстрелил в извивающегося на земле человека.
Через минуту махновцы скрылись, слившись с темнотой леса.
Из
— Да стой, стой, — шепнул Арбатский. — Все уже сделано. — И Медведев увидел, как знакомая укутанная фигурка вывела со двора запряженных лошадей.
— Садись! — скомандовал Арбатский, зарываясь в сено так, что оттуда торчала только его черная лохматая шевелюра.
Отъехав метров сто, Медведев остановил лошадей.
— Марк! Рассказывай. Арбатский! С ума сошел. Заснул. Марк! — Он стал тормошить его в сене.
Через некоторое время Арбатский совершенно свежим голосом отозвался:
— Что ты трясешь меня, будто я сплю?
— Скажи, что узнал! Скорее!
— Во-первых, — не спеша начал Арбатский, — должен тебе сообщить, что ты меня чуть безбожно не провалил.
— Как так?
— А так. Девочка увидала, как ты управляешься с лошадьми, пришла и доложила отцу, что ты липовый ездовой.
— И хозяин не выдал!
— Соблюдает нейтралитет.
Хотя это было очень неуместно, Медведев искренне расхохотался. Арбатский встревожился.
— Тише ты, тут же батькины хлопцы шныряют!.. Хозяин сказал, что этот живодер Левка с тобой беседовал. О чем вы толковали?
Медведев сразу стал серьезным.
— Живодер Левка... До чего все перепутано в нем... — задумчиво проговорил он. — Слушай, Марк, ведь дело не только в том, чтоб уничтожить Махно. Они и сами уже знают, что доживают последние дни. А вот спасти тех, кто еще может стать человеком, принести пользу...
— Ты что, хочешь у Махно организовать детские ясли или институт благородных девиц? — поинтересовался Арбатский.
— Конечно! — в тон ему ответил Медведев.
Арбатский с любопытством взглянул на него.
— Только имей в виду, они сдаваться не собираются. Тапер мне успел шепнуть, кое-кто из лидеров-анархистов перемахнул через границу. Оттуда орудуют. И Махно хочет пробиваться на запад. Сегодня они остановятся в лесу, приведут себя в порядок и к вечеру пошлют связных к Каменюке — батька не хочет показывать ему своих людей в таком расхлестанном виде. Так что драка не окончилась.
— Ты прав, — встрепенулся Медведев. — К делу! — и стегнул лошадей.
Вскоре выехали на большак. Здесь к повозке метнулась тень. Медведев придержал лошадей, и рядом с ним в сено плюхнулся Миша.
— Это в вас стреляли, Дмитрий Николаевич?
— Нет, Миша, нет.
Миша перевел дух.
— Испугался за вас.
— Михаил, — Медведев впервые назвал его полным именем, как равного, — ты твердо уверен, что махновцы тебя не подозревают, что в твоем возвращении нет ни малейшего риска?
Неуловимое мгновение колебался Миша: не рассказать
— Уверен!
— Миша! — тревожно проговорил Медведев, — это правда?
— Вы мне не доверяете! — с отчаянием воскликнул Миша.
Медведев притянул его к себе за плечи, заглянул в глаза.
— Хорошо. Сейчас пойдешь к Каменюке. Скажешь: Нестор Иванович сообщает, что чекисты сегодня ночью будут окружать его базу в лесу и что ждет его с людьми возле хутора Войтова, пусть переходит сюда. Если при тебе еще кто-либо придет от батьки, сматывайся сразу в город к Велько — он скажет тебе, что делать. А пройдет благополучно — выходи вместе с Каменюкой, мы встретим вас в Копанях. Главное, самого захватить. Гляди за ним в оба. Наших узнавай по белой повязке на левой руке. Понял?
— Говорил, что пригожусь! — обрадовался Миша. — Я здесь сойду, мне лучше одному пробираться. — Он сошел, постоял возле повозки.
Медведев, прощаясь, протянул руку.
— Осторожнее там...
Миша улыбнулся ему сияющими, влюбленными глазами и пошел через черное распаханное поле к лесу.
Рассвело. Вокруг стало далеко видно, так что можно было различить даже комья земли, по которым шагала маленькая головастая фигурка.
— Хороший паренек! — пробормотал Арбатский. — Лет шестнадцать, не больше... А?
Миша скрылся в красной выпушке кустарника, опоясавшего лес, и Медведев снова стегнул лошадей.
— Я отвезу тебя на станцию. Ты, верно, выедешь навстречу Германовичу. Объясни ему, пожалуйста, что ждать нельзя, по махновцам надо ударить сегодня же ночью, одновременно с нашей операцией, пока они не объединились.
— Ладно, все будет в порядке, — сонным голосом отозвался Арбатский.
— Ты опять спишь! — разозлился Медведев.
— Слушай, Медведев, я работаю в Чека с декабря тысяча девятьсот девятнадцатого года! — вскипел Арбатский. — Два года мотаюсь по всей России, вожусь с анархистами, махновцами, дашнаками, за два года я спал дома, в своей собственной кровати, нормальным ночным сном в общей сложности две недели. Но я не хочу еще в сумасшедший дом, я хочу работать! И буду работать, пока не подохну! Поэтому я имею право спать, пока есть время. Если хочешь знать, этому тоже нелегко научиться. Вот. И не буди меня без дела!
Медведев долго не отвечал. Наконец, обернувшись, он мягко сказал:
— Прости, Марк.
Но, свернувшись калачиком, Арбатский уже крепко спал.
С самого утра в Старобельской чека шла лихорадочная подготовка. Мурзин, увешанный оружием, метался по комнатам, отдавая приказания. В сотый раз проверял он, не забыта ли какая-нибудь мелочь, ругался, подбадривал и кричал так, что к обеду совершенно выбился из сил. Давно никто не видел Мурзина таким взволнованным и деятельным. За два часа до выхода он зашел к Велько, рухнул в кресло и с отчаянием объявил: