Чего стоит Париж?
Шрифт:
Я вздохнул. Замысел Черной Вдовы был понятен, но отсиживаться в гобеленной смысла не имело. Подозреваю, реши я остаться здесь, и вместо тишайшего лакея из-за тканного яркими нитями «Укрощения единорога» появился бы уже десяток легионеров, чтобы, если будет необходимость, внести меня в королевский кабинет. Я поморщился и, собравшись с силами, вновь предстал пред очи государыни.
– А, Генрих! Проходи, мой дорогой! Я как раз закончила беседу с одной нашей общей знакомой. – Она протянула вперед руку, указывая на бледную как полотно красавицу.
– Шарлотта? – Я сделал удивленное лицо. – Откуда ты здесь? Вот нечаянная встреча! Я полагал, ты
Очевидно, лишь очень крепкое здоровье помогло молодой женщине не потерять сознание. Я понимал, что сейчас безвозвратно гублю ее, но не видел никакого иного способа выпутаться из сложившейся ситуации. Несчастная говорила чистую правду. Но у Екатерины Медичи был свой Генрих, организовавший ей бегство из Лувра, напавший на замок Сен-Поль, склонивший главу Лотарингского дома признать нового короля Франции, ну и, понятное дело, спасший королевскую семью вчера на лесной дороге. И его похождения никак не соответствовали тем, о которых повествовала мадам де Сов.
– Но это не он! Это не Анри! – едва шевеля губами, пробормотала прелестница, в ужасе отмахиваясь от меня руками, точно от ночного призрака.
– «Мадам де Сов тебя опознала, Вальдар», – послышался в голове слегка насмешливый голос пана Михала. – «Впрочем, немудрено. За этот месяц она Генриха узнала куда как ближе, чем все, с кем тебе до того приходилось сталкиваться».
– «Жалко женщину», – печально ответил я. – «Она ведь ни в чем не виновата».
– «Виновата не виновата, вопрос спорный», – не согласился со мной пан Чарновский. – «Но можешь не беспокоиться, к мужу в глушь в деревню она не поедет».
– «Откуда ты знаешь? Ты же слышал приказ!»
– «Эка невидаль, приказ! Мне она нужнее, чем ее немощному муженьку. Так что не волнуйся, главное, ей выйти от королевы подобру-поздорову, а дальше мы ее примем в лучшем виде».
– Это не он! – как сумасшедшая продолжала твердить мадам де Сов, испуганно пятясь к двери. – Не он!
– Убирайся прочь, потаскуха! – змеино-холодным голосом напутствовала свою уже бывшую фрейлину Екатерина Медичи, вдавливая ее в стену тяжелым мрачным взглядом. – И не показывайся мне больше на глаза. Мой дорогой Генрих, – лицо королевы вновь расцвело улыбкой, лишь только разгромленная фаворитка истинного короля Наваррского скрылась за вызолоченной дверью, – мы собирались поговорить с вами о фейерверке и рыцарском турнире.
В свои покои я возвращался в прескверном состоянии дух;
Мне не было дела ни до турнира, который в конечном счет Екатерина поручила мне провести, ни до всех этих римских свеч, листовых звезд, дукеров и квекорей [42] , которыми Ее Величество намеревалась, к радости собравшейся публики, озарить ночь коронации. Я твердо верил, что пан Михал сдержит обещание и поможет несчастной мадам де Сов избегнуть роковых последствий гнева королевы-матери. Сегодня Шарлотта нужна на была ему, ибо, вероятно, знала о планах и местонахождении моего двойника больше, чем кто бы то ни было. А завтра когда она расскажет велеречивому резиденту все, что знает об интересующем нас объекте наблюдения? Я помнил, чем заканчивали свои дни люди, по той или иной причине вызвавшие нелюбовь безжалостной флорентийки. Мысль о том, прелестная молодая женщина однажды, скажем, выпив кубок вина за обедом в замке своего мужа, может упасть замертво, пораженная неведомым ядом, не
42
Дукеры и квекоря – наименование различных фигур фейерверка
Я шел, обдумывая сложившуюся ситуацию, намереваясь сообщить Марго о приезде ее сестры в Реймс и о нашей первой совместной победе. Впрочем, Сакр Дье, о первой совместной победе Генриха Наваррского и любящей его супруги.
Дверь будуара Маргариты Валуа была открыта, и в малой гостиной были слышны веселые голоса королевы Наваррской и ее камер-фрейлины:
– …И вот, когда этот господин выезжает на мост, конь его вдруг шарахается в сторону так, что немец чуть не падает наземь. Однако в конце концов он все же совладал с конем и, гневно глядя на Жози, говорит ей, – Конфьянс понизила тон, стараясь подражать мужскому голосу: – «Когда мой скакун видит женщину легкого поведения…».
– Да уж говори прямо – шлюху! – перебила наперсницу Марго. – А то заладила хуже монаха.
– Хорошо. «Когда мой скакун видит шлюху, он всегда начинает беситься!»
– Ну-ну, и что же ответила ему Жози?
– Она сказала: «Мсье, в таком случае вам не стоит ездить в Париж, ибо с таким бешеным жеребцом вы непременно сломаете себе шею».
Дружный смех был ответом на меткую фразу мамаши Мадлен.
Я остановился неподалеку от входа в комнату, стараясь взять себя в руки, чтобы хмурым видом не портить настроение милым дамам.
– Ах, мадам! – Вновь переходя от смеха к речам, произнесла Конфьянс. – Эти жемчуга вам очень к лицу. Не зря же само имя Маргарита означает «жемчужина».
– Тебе бы, пожалуй, жемчуга тоже пошли, – должно быть, смотрясь в зеркало, ответила жемчужина Валуа. – У тебя такие черные волосы и такая белая кожа! И вообще ты очень хорошенькая. А мрачные гугенотские одежды тебе совсем не к лицу.
– Ах, мадам! Я и сама не уверена, гугенотка ли я. Пока был жив мой отец, граф де Пейрак, я была ярой католичкой как и он. Потом он погиб, воюя с испанцами, которые были еще более истовыми католиками. Моя матушка Жаклин в горести надела траур и, забрав меня из отчего замка, где я обучалась грамоте, языкам и алхимии у маэстро Бригадини, отдала в монастырский пансион сестер-кармелиток.
– Неподобающее место для столь молодой и красивой девушки, – насмешливо кинула веселая королева. – О девицах, живущих в монастырских стенах, ходит дурная молва.
– О да, вы правы, Ваше Величество. Недаром же говорят, что даже тень монастырской колокольни способна сделать девушку женщиной. Епископ Шатийонский, в чьем диацезе находился монастырь, куда упекла меня дорогая матушка, тотчас же начал домогаться любви новой послушницы, невзирая ни на свой преклонный возраст, ни на мой, совсем тогда еще юный. Я с трудом выдержала в монастыре два месяца и сбежала, купив у проходивших мимо цыган коня.
– Одна! Верхом на коне! Какое замечательное приключение! – восторженно отозвалась Маргарита.
– Мадам, мой отец был коннетаблем Тулузы! С детства по, многу недель я проводила рядом с ним в военных лагерях. Я прекрасно держусь в седле, стреляю из пистоля и даже немного фехтую, – похвалилась мадемуазель де Пейрак.
– Просто замечательно! Конфьянс, ты такая необыкновенная девушка! Вот, примерь это колье.
– О, какое чудо! – восхищенно промолвила любимица Марго. – И как сверкает!