Чего стоит Париж?
Шрифт:
– Да уж! – пробормотал я себе под нос, втискиваясь в получившуюся дыру.
Кто бы здесь ни жил – он не слишком заботился об уюте своего гнезда. За дверью было почти совсем темно, и я пожалел, что мы с Лисом в надежде на хозяина башни не позаботились загодя о факелах. Громко топая, чтобы отпугнуть возможных грызунов, я сделал несколько шагов от двери, ступая По ломкой сухой листве, нанесенной сюда за долгие годы.
– Эй, есть кто живой? – окликнул я негромко.
– О-о-ой! – тревожно взвыло притаившееся эхо.
– Капитан! – Лис, вошедший
Последние его слова были заглушены падением какого-то весьма массивного предмета, звоном падающей посуды, а затем в двух ярдах от нас с потолка рухнула длинная деревянная лестница.
– Оба-на! – восхитился Лис. – Насчет привидений я, кажется, погорячился. Признаю свою ошибку, беру свои слова обратно, но… если эта лестница из одного комплекта с дверью – я бы по ней, пожалуй, не лазил. Оно, знаешь ли, здесь до «скорой помощи» не дозвонишься!
Словно для того, чтобы развеять сомнения моего друга, в воздухе рядом с лестницей зажегся небольшой яркий огонек, дающий возможность убедиться в крепости невесть откуда взявшейся лестницы. Впрочем, не совсем так, откуда она появилась, было ясно. Зыбкое беловатое свечение волшебного огонька вполне явственно выхватывало из темноты прямоугольный люк, ведущий на второй этаж.
– Похоже, нас приглашают подняться, – предположил я, кладя руку на одну из ступенек, чтобы на практике проверить ее надежность.
– Ох, не нравится мне это все, – поморщился Рейнар, – шум, грохот, стремянки падают. Того и гляди, какой-нибудь булыжник сверху навернется – и все, со святыми упокой! Имя твое бессмертно, подвиг твой неизвестен.
– В любом случае, – возразил я, начиная восхождение, – внизу Фауста нет. Раз уж мы сюда добрались, стоит проверить всю башню. В конце концов, не сама же лестница здесь очутилась?
Лис вздохнул и, убежденный логикой моих рассуждений, ругаясь себе под нос, полез вслед за мной. Когда мы были уже на полпути к люку, летучий огонек, дотоле освещавший нам путь, неожиданно спикировал вниз и врезался в лестницу чуть ниже первой ступеньки. Язычок пламени вырвался из-под деревянного бруса и взвился, радуясь от собственной безнаказанности.
– Дьявольщина! – ошарашено крикнул я, резко ускоряя ход. – Лестница горит!
– Дьявольщина! – необыкновенно внятно повторило гулкое эхо. Потом, словно переспрашивая само себя: – Дьявольщина? – И удовлетворенно-радостно подтвердило: – Дьявольщина!
– Скорее, скорее, Капитан! – торопил меня д'Орбиньяк, у которого не на шутку разошедшееся пламя уже лизало подошвы сапог. – Ща тут все полыхнет, мама, не горюй! Будут у твоего Фауста на обед жареные гости.
Однако, невзирая на все известные законы
– М-да уж! – Рейнар, едва успевший забраться в открытый люк, с нескрываемым изумлением уставился на дымящиеся перекладины, все еще освещенные красноватыми угольями. – Самогаснущие пожары – это что-то новенькое. Однако хотелось бы знать, как мы теперь отсюда спускаться будем.
Хотя, помнится, Фауст когда-то летал на быке. Вот как раз найдем, порасспросим, как это у него получалось. В самый раз будет…
– Вам это не удастся! – послышался откуда-то из темноты надтреснутый старческий голос. – Даже не пытайтесь!
– А вам откуда знать?! – в негодовании вскинулся Лис. – Стоп! А кто это?!
– Что за странный вопрос! А кого вы надеялись здесь найти, юноши? Бродягу Агасфера? Или же бестелесный призрак хозяина замка? Я – доктор Иоганн Георг Фауст, философ философов. Отец премудрости.
– О! А я – Рейнар Серж Л'Арсо д'Орбиньяк, прозванный Лисом и именуемый правнуком лейтенанта Шмидта. А это и вовсе – Генрих, король Наваррский, прозванный Бурбоном, за что – неизвестно.
– Чушь! – донеслось из темноты. – К чему вы попросту сотрясаете воздух? Мне не нужно света, чтобы видеть лживость ваших слов!
– Не понял! – вновь возмутился Лис. – Это шо – наезд?
– Тихо! – одернул я его. – Ты с магами-то поаккуратней!
– Точно! – согласился мой напарник. – Как-то я не подумал… Знаешь? Ползут по Сахаре две черепахи, одна другой говорит: «Зря все-таки мы, Василий Иванович, вчера на Хоттабыча оторвались!»
Я собрался было выразить свое удивление Лису по поводу персонажей рассказанной им истории, но тут из темноты вновь раздался надменный и вместе с тем жалостный голос великого алхимика:
– Когда-то в отрочестве отец взял меня с собой в Рим по своим торговым делам. Там как раз были выборы Папы, и в один день горожане узрели в небе три абсолютно одинаковых солнца. Тогда все сочли это знаком великого правления и приветствовали нового понтифика Александра VI, знаменитого Борджиа. Его власть была неслыханно ужасна, невзирая на три солнца. Потом, много лет спустя, изучая астрологию в университете Кракова, я узнал, что это было всего лишь редкое небесное явление, когда тень солнца воспринималась как само светило. С тех пор для меня не составляет труда отличить одно солнце от его тени. Мне не нужно читать линии на руке, чтобы определить, что передо мной не король Наварры, а лишь его тень. Тот, о котором семь лет назад забредший сюда Мишель Нострадамус предсказывал: «Но лишь тень льва его освободит, чтобы, вернув, вернул себе удел людей он». Н-да, это было семь зим назад. Я тогда попросил его уходя закрыть дверь, ' но он, кажется, забыл.