Чего стоит мечта?
Шрифт:
— Безумие, — сказала она.
— Нет, ваше высочество, — ответил он еще более мрачным голосом. — Это должно было выглядетьбезумием. — Адриенна недоуменно посмотрела на него, и он вздохнул. — Мы только начинаем, ваше высочество, но уже ясно, что ваш убийца был психоскорректирован для этого дела. Потребуются недели на то, чтобы только начать находить все пусковые механизмы и установки, но кажется довольно очевидным, что одной из установок было подорвать себя — и заодно, если получится, забрать и вас с собой — чтобы не дать нам понять, что его запрограммировали.
— О, Господи, — прошептала Адриенна, и Тудев кивнул.
— Думаю Он — и коты — имеют немалое отношение к тому, что вы все еще
— О чем вы? И какойзаговор?
— Отвечая сначала на ваш второй вопрос: за этим должен стоять кто-то из своих, хотя бы по одной причине. Убийцы ждали вас и вышли на позицию до того, как объявили о вашем визите. Это значит, что кто-то дал им копию списка альфа, потому что Твин Форкс был только в списке альфа; он не появлялся ни в одном из ложных списков. А из этого следует, что кому-то удалось заполучить и расшифровать Синий файл, для чего требуется очень высокопоставленный источник. Значит, заговор более широкий, чем хочется думать любому в моей профессии. Однако, учитывая успех вашего отца в сосредоточении власти у короны, легко видеть, что он мог вызвать… эээ… яростноесопротивление некоторых могущественных людей.
Он помедлил, и Адриенна кивнула, содрогнувшись.
— Что же касается раскрытия заговора, — продолжил Тудев с волчьей улыбкой, — мы считаем, что схватили человека, который дал сигнал к нападению убийце, и этиммы тоже обязаны котам. Он уже прошел две трети пути к выходу из парка, когда десять-пятнадцать котов набросились на него. Ребята из ЛСС считают, что они скорее всего сумели уловить его эмоциональную реакцию на неудачу с нападением и воспользовались этим, чтобы нацелиться на него. По-видимому, — подполковник еще больше оскалился, — он ударился в панику и попытался бежать, и коты обрушились на него. Они почти не повредили его — не считая кучицарапин, некоторых довольно глубоких — но полностью разорвали в клочья его одежду, и его самообладание улетучилось вместе с ней. К тому времени, когда первые копы Твин Форкса добрались туда, он сжался в комок в углу у забора, громко зовя на помощь. Он чуть ли не умолялих выслушать его признание, если только они уберут котов подальше от него. И действительно сознался.
— Но… — Адриенна замолчала на минуту, думая настолько усердно, насколько позволяла голова, а потом пожала плечами. — А не рассыплется ли все это? Не сможет ли адвокат заявить, что его вынудили признаться?
— Так ведь его вынудил не служитель правопорядка, ваше высочество. На самом деле копы скрупулезно сообщили ему обо всех его правах, и никоим образом не угрожали ему. Боялся-то он котов, а не их, а у котов нет официального статуса… только несовершеннолетних детей. — Тудев пожал плечами. — Не вижу никаких проблем. Особенно, — добавил он ледяным тоном, — в такой ситуации.
Адриенна взглянула на него, гадая, знает ли он, насколько совершенно безжалостно это прозвучало. Но затем выражение его лица изменилось, и он снова прочистил горло.
— Да, вот еще что, ваше высочество, — добавил он немного неловко. — Я, конечно, был обязан проинформировать его величество обо всем, что произошло. — Адриенна кивнула, без всякого выражения на неподвижном лице, — и он продолжил. — Первый отчет я послал ему сразу после происшествия, потому что хотел убедиться, что он получит его от нас, а не от репортеров. С тех пор я отослал еще несколько сообщений обо всем, что случилось.
— Понятно, — ответила Адриенна.
— Да, мэм. — Тудев взглянул на часы и глубоко вздохнул. — Сорок семь минут назад пришла передача зашифрованная королевским кодом, ваше высочество. Она адресовалась вам. Я попросил связистов передать его на ваш терминал сюда,
— Понятно, — снова сказала Адриенна и кивнула ему. — Прекрасно, подполковник. Спасибо за все, включая мою жизнь, но не могли бы вы оставить меня одну на какое-то время. — Она слабо улыбнулась. — Нужно прослушать почту.
— Конечно, ваше высочество, — пробормотал Тудев и удалился. Есть вещи, подумал он, от которых не может защитить ни один телохранитель.
Искатель-Мечты следил за незаметными потоками и изменениями в мыслесвете своего человека, пока она разговаривала с Тудевом. Тот ему нравился — нравилось ощущение его мыслесвета и яростное стремление защитить принцессу. Но еще он попробовал недовольство Тудевом тем, что он только что ей сказал… и горькую обиду, полыхнувшую в ней, когда она это услышала. Искатель-Мечты знал, что это не относилось ни к одному поступку Тудева. Но это было то, что вызвало сильную печаль, которую чувствовал в ее мыслесвете каждый из Народа, и он напрягся внутри, пока она собиралась с духом.
Он потянулся к их связи и почувствовал ее. Она не была похожа на связь, которую он мог бы установить с другим из Народа, потому что ее конец держался в странной пустоте, полуосознанности, едва-едва не дотягивающей до узнавания. Она знала, что связь есть, просто не могла постигнуть ее, не могла дотянуться и закончить ее плетение, что удалось бы любому из Народа.
Однако Искатель-Мечты чувствовал и пробовал так многодаже через незавершенное плетение, что даже если принцесса не могла дотянуться до него, он мог добраться до ее души. И поэтому он потихоньку двигался по их связи, пробуя каждый шаг, пока не смог мысленно дотронуться до горя в ее сердце. А затем забрал это горе к себе, как поступил бы со своим сородичем.
Он почувствовал ее удивление, внезапное подозрение, что он каким-то образом утешает ее, и его урчание усилилось. Она села в кровати, и он залез ей на колени и свернулся клубком, прижавшись к ней носом, вдыхая ее странный и в то же время не странный запах, и его хватка на ее печали сжалась сильнее. Печаль была ее, а не его, поэтому она не грызла его так же, как ее. Он сопереживал ее горю, но оно не могло задеть его, и он растянулся по его острым краям. Принцесса была мыслеслепа. При желании он мог пройти по их связи и удалить всю печаль настолько основательно, что она никогда больше не почувствует даже ее отголоска, а остановить его она не могла. Но это нарушало древнейшие традиции Народа. Каким бы сильным ни было искушение, он этого не сделает, потому что такой поступок во имя любви вполне мог со временем превратиться во что-то совсем иное. Даже с самыми добрыми намерениями можно причинить немыслимый вред, если решать, какую боль, какую печаль забирать у другого, потому что всегда можно найти разумные причины взять еще одну боль, еще одну печаль… пока тот, кого любишь и кому пытаешься помочь, не станет подобен пустому человеку, который покусился на жизнь человека Искателя-Мечты. Боль и горе — тяжкое бремя, которое следует делить с любимыми и исцелять, когда исцеление возможно. И все же, как он сам сказал Парсифалю, даже у Народа самые мощные мыслесветы и самые сильные индивидуумы часто вырастали из горя и необходимости справиться с ним.
Адриенна смотрела на кота во все глаза. Легчайшее прикосновение внутри нее скорее домысливалось, чем чувствовалось — присутствие, которое обнаружилось только когда утекло ее горе. Нет, подумала она, не утекло. Древесный кот не забрал ее боль, а просто… встал между ней и Адриенной. Как Элвин Тудев загородил ее своим телом от опасности, так и кот каким-то образом загородил ее своей любовью от ее горя. Оно никуда не делось, она все еще страдала, но больше не была с ним один на один, и это все, что имело значение.