Чеченский угол
Шрифт:
Наскоро вычитав текст, она свела все главки в один файл и застряла на процессе архивации. Вот так всегда – ведь уже столько раз выполняла эту процедуру, а упрямая книжка никак не желает паковаться.
– Эх ты, горе мое, – чуткое ухо бой-френда уловило сдержанные чертыхания, и он спешно прибыл на помощь. – Это же так просто.
Лика проследила за движениями его пальцев:
– Я нажимала на те же клавиши!
– Значит, плохо нажимала. Кстати, у меня новость.
– Хорошая?
Паша поправил очки и пожал плечами:
– Видимо,
Светлая спаленка с примостившимся на столике в углу ноутбуком потемнела, контуры мебели смазали набежавшие на глаза слезы.
Лика обняла присевшего на кровать бой-френда, убеждая себя: радоваться надо по поводу его отъезда, не придется выдумывать малоправдоподобных объяснений. Только дождь слез, заливавший щеки, не принимал никаких аргументов.
– Горе мое, мне обещали хорошо заплатить, – виновато пробормотал Паша. – Я уже согласился.
Не отрываться бы от его пьянящих губ, они как наваждение, как жизнь, не отдать, не расстаться…
– Все будет хорошо, – успела сказать Лика перед тем, как майка и шортики спикировали на макушку торшера.
Вряд ли Паша ее уже слышал…
Вечер просочился в ночь нежно и незаметно, и сквозь сон было так сладко чувствовать: лавина любви накрывает с головой, и счастье совсем рядом, близко, ближе не бывает.
Спросонья не разглядеть жаркой Москвы со шмыгающими по уличным венам автомобилями.
До первой чашки кофе Лика всегда бродила по квартире, как сомнамбула, и каждый дверной косяк по утрам норовил посадить синяк на коленку. Но то, что Паши в Москве уже нет, Лика не сомневалась. В голове шевельнулось предательское предположение: «А если мы больше не увидимся?»
Исчерпав лимит скорби чашкой кофе, она принялась за сборы.
Никакой декоративной косметики. Удлиняющая ресницы тушь, обволакивающая бежевой влажностью губы помада, легкий тональный крем – пусть все останется на полочке в ванной, война не то место, где требуется изысканный макияж. Сиреневая звездочка флакона со сладковатым прозрачным ароматом «Angel» также не имеет шансов отправиться в поездку.
Положив в косметичку увлажняющий крем, тоник и зубную щетку, Лика задумалась.
В дорогу принято брать пару упаковок таблеток, но страшно и предположить, что может понадобиться в Чечне. Бинты, перевязочные пакеты, сильные антибиотики?
«Заеду по дороге на базу СОБРа в аптеку, – решила Лика. – И вежливо поинтересуюсь у девчонки в белом халатике: “Что посоветуете на тот случай, если мне отстрелят ножку?”»
Впрочем, шутить в аптеке не получилось. Свойственный всем журналистам черный юмор таял быстрее, чем хотелось бы.
Лика сгребла в сумку бинты и таблетки, расплатилась, с трудом отсчитав купюры дрожащими руками. Сколько всего в человеке трясущегося: зубы клацают, щиколотки дергает мелкая противная дрожь, даже в лопатках, мокрых, беззащитных, вздрагивает судорога.
Любимые джинсы – это Лика
Лика обрадовалась ему, родному и циничному. Уж лучше остатки журналистских рефлексов – всех обсмеять, а себя в первую очередь – чем пульсирующий в висках страх.
В торговом центре особенно захотелось жить. Купить светлое платье со вспенившимся кружевным подолом, и чтобы кожа разнежилась под шелком белья, и тонкие иглы каблуков зацокали по набережной, лениво облизываемой синими волнами.
Она просто тянула время, переходила из одного магазинчика в другой, иногда примеряя красивые бесполезные вещи. Пока не замерла перед манекеном, облаченным в темно-зеленые брюки с множеством карманов.
– Стиль милитари сейчас не в моде, – осторожно прокомментировала Ликино «беру» продавщица. – И вы знаете, у вас… э-э… несколько широковатые бедра, а эти карманы по бокам их зрительно увеличат…
Лика переоделась тут же, в примерочной, затолкала в сумку легкомысленные розовые «капри» и, не взглянув на свое отражение в зеркале, вымученно улыбнулась душевной девушке.
Светло-голубой «Фордик» приветливо пискнул, подмигивая фарами. Заведенный мотор тихо заурчал, Лика плавно тронулась с места, проклиная себя за очередную глупость. Конечно, с машиной ничего не случится, база СОБРа располагается на территории воинской части, объект режимный, за целостность оставленной там машины можно не волноваться. Но аккумулятор обидится на невнимание, заскребет из-под капота по каким-то металлическим внутренностям. Сколько времени она пробудет в Чечне? Когда вернется? И – вернется ли?..
Московские пробки получили свою дань, и, выехав на загородную трассу, Вронская с наслаждением вдавила в пол педаль акселератора. Машина едва уловимо дернулась, переключаясь на пятую передачу, и резво помчала свою хозяйку по черной ленте дороги.
Стрелка спидометра вяло колебалась между отметками 110 и 120. Обгоняя грузовик, Лика выехала на встречную полосу, по глазам полоснули фары приближающегося автомобиля.
Темная тень с негромким стуком ткнулась в лобовое стекло, оставляя размытый ярко-красный след.
Лика съехала на обочину и выскочила из машины. Стекло цело, ни трещинки, а на разделительной полосе чернеет тельце подбитой птицы. Дождавшись, пока проедет тяжелая фура, девушка поспешила туда, к кроваво-черному на белом. Маленькое сердечко под теплыми перьями пару раз вздрогнуло и затихло, головка голубя бессильно свесилась набок.
– Еще можно отказаться, – прошептала Лика, забрасывая птицу порыжевшей жесткой травой. – Это плохой знак, у меня будут неприятности…
Смахнув слезы, она выкурила сигарету и отправилась дальше. Чему быть – того не миновать.