Чебурашка
Шрифт:
– Когда ближайший? – спрашиваю я.
– Завтра. Химия.
– О, надо мне маму вместо тебя отправить.
– Ага, – соглашается она. – Я бы не отказалась.
– Утром сдаёшь?
– Да, к половине девятого пойду. А что? Ты-то бездельничаешь, да?
– Не завидуй, – смеюсь я. – Мне всё это ещё предстоит в следующем году.
– Я не завидую, – вздыхает она и тоже смеётся. – Хотя, нет. Завидую.
– Кать, слушай, мне с тобой посоветоваться надо, – перехожу я к делу. – Ты можешь
– Показать? – удивляется она. – А что?
– Ну… Тут мне по швейному делу совет нужен. Ты в Москву-то собираешься?
Знаю, что собирается. Поедет поступать в Текстильный институт на модельера или что-то в этом роде. Не поступит, к сожалению. Вернётся и год будет работать то ли на швейной фабрике, то ли в ателье и в конце концов пойдёт в техникум. Потом когда-то откроет швейный цех, если я не путаю…
– Собираюсь. Поедем с мамой в конце июля. Через полтора месяца уже.
– Ну, отлично, молодец. Так что, придёшь завтра?
– Ну… ладно… А во сколько? Я ведь точно не знаю, когда у меня закончится.
– Ну, не беда, я буду дома сидеть и ждать. Когда закончится, тогда и закончится.
– Ты шить что ли собираешься?
– Ну, вроде как, – усмехаюсь я.
– Прям секретный такой… Ну, ладно, приду.
Она с детства любит шить и умеет это делать весьма неплохо. Известная в наших кругах швея, одним словом. Посмотрим, что она скажет насчёт моей идеи. Если откажется сама, может кого-нибудь посоветует.
Я завтракаю и собираюсь идти навестить дядьку. Одеваюсь, когда звонит телефон. Это мама.
– Артём, слушай, я поговорила у нас с преподавательницей английского. Молодая девочка, её все очень и очень хвалят. Говорят хорошая, как ты и хотел. Так вот, она не против позаниматься с тобой. Поэтому сегодня в час дня придёшь в университет… Помнишь, где романо-германская филология?
– Помню…
– Вот. Приходи туда. Зайдёшь на кафедру, и спросишь Лилию Юрьевну Урусову. Она тебя посмотрит и решит, что с тобой делать. Запиши имя и номер кабинета.
Я записываю, одеваюсь и выскакиваю из дома. На сердце легко, настроение беззаботное. Лето, кайф, никаких экзаменов, никаких напрягов, вся жизнь впереди. Блин, как же здорово!
Во дворе дерутся воробьи, дворник метёт дорогу метлой с жёсткими редкими прутьями, бабушки сидят на лавке и жмурятся на солнышке. Пахнет озоном.
Я прохожу мимо школы, мимо гастронома и захожу в «Домовую кухню». Покупаю несколько слоек и котлеты-полуфабрикаты в панировке. Они, конечно, внутри в основном из хлеба, но, в конце концов, и что из того? Приду и пожарю дядьке.
Складываю всё в сшитую бабушкой сумку из плащёвки, выхожу и шпарю по Ноградской в сторону Пятьдесят лет
Поднимаюсь на пятый этаж и звоню в дверь. Она тут же, в тот же миг открывается и передо мной предстаёт дядя Гриша. Глаза выпуклые, горят огнём, лицо белое, испуганное, на лбу испарина. Он подаётся вперёд, хватает меня за шиворот и втаскивает в квартиру.
Дверь тут же закрывается. Очень тихо и аккуратно, и дядька набрасывается на меня.
– Ты её видел?! – шепчет он. – Видел или нет? Раз молчишь, значит видел.
– Кого?! – недоумённо спрашиваю я.
– Тихо! – шипит он, резко прикладывая палец к губам. – Продала сука! Падла ментовская!
Обострение, блин… Сейчас опять начнутся резкие скачки настроения…
– Там нет никого, пожимаю я плечами. Пустота.
Надо как-то его отвлечь.
– Я тут вам гостинцы принёс… Смотрите, слойки и…
– Замолчи! – шепчет он. – Заткнись!
Он становится неподвижным и обращённым в слух. За дверью раздаётся едва заметный шорох и дядя Гриша вздрагиает и снова прислушивается, а потом вдруг раздаётся резкий звонок.
– Суки! – задыхаясь шепчет он. – Суки! Хер вам! Хер вам! Вот посмотри сам в глазок! Тихо только!
Я шагаю к двери делаю, неловкое движение и задеваю приваленный к стене зонтик. Бросаюсь, но не успеваю подхватить, и он с грохотом падает на пол, увлекая за собой тяжёлые ботинки.
Дядька аж подпрыгивает от ужаса и кулаки его взлетают над головой.
– Тихо! – одними губами шепчет он… – Тихо, твою мать!
Тише, мыши, кот на крыше, а котята ещё выше…
8. Подарок
Звонок начинает трезвонить. Трезвонит и трезвонит.
– Ну, – пожимаю я плечами, – теперь можно и не таиться уже.
Подхожу к двери и смотрю в глазок. Там стоит сердитая тётка с шишкой на голове, типа Бабетты или Халы, не знаю уж как эту красоту идентифицировать.
– Григорий Александрович! – кричит она. – Откройте, пожалуйста!
Громко кричит и сердито, настолько же, насколько и выглядит.
– Я открою, – тихонько говорю я.
– Нет! – восклицает
– Да давайте. Сейчас узнаем, что она хочет и всё. А так она будет каждый день вас терроризировать.
Он не успевает и слова сказать, как я тянусь к здоровенному засову и быстро его сдвигаю. Он тут же выскальзывает из маленькой прихожей, а я распахиваю дверь.
Тётка открывает рот, чтобы выдать тираду, но не выдаёт, а замирает, увидев меня, и стоит какое-то время в таком виде.