Че Гевара
Шрифт:
Эрнесто будет подписывать «свои» билеты — «Че», достоинством в двадцать песо с изображением Камило Сиенфуэгоса, экземпляры первой серии которых продаются сегодня в Гаване по цене золота.
10 декабря для Че день ликования. Прежде чем передать крестьянам первые акты собственности, он объявляет:
— Сегодня я подписываю акт о кончине латифун-дизма. Никогда я не думал, что смогу с такой гордостью и удовлетворением поставить свою подпись под заключением о смерти пациента, которого я помогал лечить.
Че унаследовал заботу о кубинских деньгах в момент, когда усиливается давление Соединенных
— Существование врага стимулирует революционную эйфорию, создает необходимые условия для реализации радикальных изменений.
Сардоническая ухмылка финансистов:
— Как можно доверить финансы страны врачу-герильеро?
Че отвечает им словами Генри Кабо Лоджа, который стал сенатором от республиканской партии: «За редким исключением деловые люди хуже других, когда они хотят заниматься вопросами политики».
Продолжая работу, Че наталкивается на результаты североамериканских инвестиций за последние пятнадцать лет. Из 700 миллионов долларов 550 вернулись в Соединенные Штаты, и только 150 реинвестированы на Кубе. Не нужно быть гением экономики, чтобы понять, в какую сторону склоняется баланс.
Не изменивший ничего в своем внешнем виде — оливково-зеленая форма герильеро и берет со звездой, — Че все больше диссонирует с фетровым миром международных отношений. Ему доставляет большое удовольствие осмеивать протокол. Когда он станет министром, одному журналисту, сказавшему об «удовлетворении, которое он должен испытывать, получая неисчислимые знаки восхищения», он ответит:
— Почести мне осточертели! — прямым текстом.
Поселившись с Алейдой в совсем простом доме, который он делит с Патохо, Че пересаживается в «форд фалькон», машину, сильно отличающуюся от олдсмобилей других руководителей Революции. В свое бюро он прибывает в полдень и никогда не выходит оттуда раньше трех часов утра.
Если кубинцы самые гостеприимные на земле, у них есть один существенный недостаток — они безалаберны. Че, который столкнулся с этим в Сьерре и во время продвижения, выглядит образцом безмернбй пунктуальности. Он из Аргентины, самой европейской из всех латиноамериканских стран, отсюда у него это чувство точности.
Журналисты международной прессы толпятся у его двери, все очень заинтригованы авантюристами с Гранмы.Одному из них, говорящему о повышении цен в преддверии праздников Нового
— Это богатые жалуются, потому что они выбирают дорогие вещи, которые и на самом деле были обложены налогом. Бедные так не думают. Видите маленькие деревца в хижинах для новогодней ночи, на них фрукты, пироги, рубашки, даже молоко и хлеб. Все то, что эти люди не могли достать раньше для новогоднего праздника.
В начале 1960 года Че заканчивает труд «О войне герильи», объемистый и плотный, который посвящает Камило Сиенфуэгосу. В нем он излагает свои мысли о стратегии, тактике, выборе мест, о бое на вражеской территории. Так же как и о герилье — социальном реформаторе. Настоящий учебник восстания, который будет применен другими повстанцами: венесуэльскими, затем в 1963 году — в британской колонии Занзибар.
4 февраля в аэропорту Ранчо Бойерос он встречает вице-президента Советского Союза Анастаса Микояна.
5-го он вместе с ним будет председательствовать на открытии советской выставки науки, техники и культуры во Дворце. Во время обеда, данного в честь своего гостя, Че представляет своих соратников:
— Министр департамента сахара Орландо Боррего, вице-министр Энрике Олтуски, так-то, так-то… и, наконец, Тнрсо Саенс, представитель национальной буржуазии!
Саенс краснеет и не произносит ни слова.
— Я был один в костюме с галстуком, и, конечно, Че не прозевал, — рассказывает сегодня ученый в очках.
Он не хранит обиды на Эрнесто. Наоборот, не иссякают рассказы о нем:
— Мечтатель, который будущее делал настоящим. У него были свои планы о нефти, ядерной энергии, энергиях будущего. Че был сверхвосприимчивым. Он читал, чтобы узнать об автоматизации и ядерной физике. Это был некто с плохими легкими, но необыкновенным вдохновением. Магнит: он притягивал, потому что был очень обаятельным.
Орландо Боррего, влившийся в Восьмую в конце наступления, который был одним из наиболее искренних и близких друзей Че, говорит:
— У него были сомнения в бойцовских качествах студентов. Он больше доверял крестьянам. В своей умственной деятельности он сохранил привычки герильи, он работал, особенно по ночам. Научный подход, теоретическая мысль и реалистическая форма: никакого вкуса к сенсации. Аккумулированную с детства огромную культуру он отдал на службу всем. Кем бы он ни был: герильеро, послом, шахматистом или министром экономики, он наделен большим стоицизмом и должен был контролировать себя, чтобы не впасть в донкихотство. Он обладает силой революционера, которая позволяет ему адаптировать свои идеи к нуждам момента. Но слишком его хвалить, открыть самое сокровенное — было бы против его скромности…
— И все же, — вновь говорит Боррего, — в этой экстраординарной личности, каких больше не может быть, скрывался простой человек, как мы все. Который забавлялся с детьми, обожал шутки, насмешки и не был сам на это жаден. Удивительный насмешник. Для него социализм был чрезвычайно серьезной авантюрой для развития сознания.
Энрике Олтуски сегодня настоящий экзегет произведений Че, был в то время очень активным революционером. Однажды, когда он жалуется, что нет фондов, чтобы купить оружие, Эрнесто ему отвечает: