"Чатос" идут в атаку

Шингарев Сергей Исидорович

Выйдя в 1931 году на свободу, летчик не нашел y себя на родине работы и уехал в Латинскую Америку. По найму летал пилотом в одной фирме. После прихода Гитлера к власти Шмидт перестал мечтать о возвращении в Германию.

Когда в Испании вспыхнул фашистский мятеж, Курт, расторгнув контракт с фирмой, приехал на Пиренейский полуостров — помогать испанскому народу защищать республику. В то время у республики было очень мало самолетов. Шмидту пришлось сначала работать механиком. Он обслуживал старые «ньюпоры», «фарманы», «потезы», состоявшие на вооружении республиканской

авиацииi. После сформирования эскадрильи Р-зетов Шмидт стал в ней командиром звена.

Курту было за сорок, но семьи он не имел. Почти пять лет прожив в Латинской Америке, он хорошо говорил по-испански.

Случай свел его с шестнадцатилетним испанским мильчиком Хуаном, родители которого погибли при налете фашистской авиации на Аранхуэс. Курт помог Хуану похоронить мать и отца. А мальчика, оставшегося без семьи и крова, забрал к себе.

Хуан привязался к молчаливому, суровому немцу. Ежедневно провожал он Шмидта на аэродром и терпеливо ожидал его возвращения из боя. В эскадрилье привыкли к Хуану. В свободное время Курт объяснял ему устройство самолета, а летавший в экипаже Шмидта стрелок-бомбардир Висенте научил мальчика разбирать, чистить и собирать турельный пулемет.

6 февраля 1937 года мятежники и интервенты начали снос третье наступление на Мадрид, вошедшее в историю как сражение на реке Харама. Эскадрилья Р-зетов, которой командовал капитан Алонсо, наносила удары по противнику, подходившему к переправам через Хараму.

В одном из боев стрелок Шмидта Висенте был тяжело ранен, его увезли в госпиталь. Заменить стрелка-бомбардира было некем. Р-зет быстро подготовили к вылету, И Шмидт решил лететь один. Он не заметил, как во вторую кабину проскользнул Хуан. Не увидел его и механик, вытаскивавший из-под колес тормозные колодки. Самолет ушел в воздух.

Эскадрилья появилась над горой Эль-Пингаррон в момент, когда на нее ворвались итальянские танки и цепи марокканцев. Республиканская пехота с трудом сдерживала противника. Сбросив бомбы, Р-зеты снизились до бреющего полета и открыли по фашистам пулеметный огонь. И тут Шмидт услышал за своей спиной перестук пулемета. Он обернулся и увидел кудрявый затылок Хуана. Перегнувшись через правый борт кабины, испанец поливал фашистов огнем.

Р-зет произвел еще несколько атак. И все это время Курт слышал за своей спиной скороговорку турельного пулемета.

На подходе к аэродрому Шмидт еще раз обернулся. Обмотав голову шарфом, Хуан, как и положено стрелку-бомбардиру, сидел лицом к хвосту Р-зета. Ствол пулемета был направлен в зенит, прикрывая заднюю полусферу.

Едва самолет сел, летчики эскадрильи окружили его.

Подхватив на руки дрожавшего от холода и возбуждения Хуана, они с громкими криками начали подбрасывать мальчика вверх.

Один только Курт не разделял всеобщего восхищения. Когда восторги немного улеглись, он строго спросил Хуана:

— Кто тебе разрешил садиться в кабину боевого самолета? Неужели жить надоело?

Потупив голову, Хуан молчал.

— Ты что, в полете язык откусил?

— А вам жизнь не

надоела? Почему вы без стрелка хотели лететь? — дрогнувшим голосом произнес Хуан.

— Война не детская забава, — нахмурился Курт. У испанца от обиды выступили слезы на глазах.

— Я не ребенок. Мне камарада Кутюрье рассказывал, что во время гражданской войны в России у них в полку воевали два разведчика — так им было по четырнадцати лет, а мне уже шестнадцать. — И, видя, что Шмидт по-прежнему угрюмо молчит, он добавил совсем тихо: — Я не хотел, чтобы вас фашисты убили. Поэтому и сел на место Висенте. Разве я не умею стрелять, командир? — впервые так обратился к Шмидту Хуан.

— Возьми его к себе стрелком, — вступил в разговор стоявший рядом командир эскадрильи капитан Алонсо. — Он храбрый мальчик. А что молод еще — это не страшно. Подрастет.

Так Хуан стал полноправным членом экипажа Р-зета. Немолодой, немногословный, много повидавший в своей жизни Курт держался со своим юным стрелком, как со взрослым, во всем равным ему человеком. Однажды в бою немецкие истребители сбили Р-зет из звена, которым командовал Шмидт. Самолет взорвался в воздухе, экипаж погиб. Когда Курт и Хуан вернулись на свой аэродром, испанец, потрясенный гибелью товарищей, и присущей ему прямотой и непосредственностью спросила Курта:

— Скажи, командир, когда ты видишь, как твои соотечественники жгут наши города и деревни, тебе не бывает стыдно, что ты немец?

Шмидт не обиделся.

— Стыдно, Хуан! Стыдно за тех немцев, кто летает и вашем небе на «юнкерсах» и «хейнкелях». Стыдно за тex, кто убивает ни в чем не повинных испанских детей и женщин. За таких немцев мне очень стыдно. Но ведь есть и другие немцы! И ты это прекрасно знаешь, мой мальчик. Хотя бы эти несколько тысяч, которые на вашей земле сражаются против фашизма. А разве можно тебя и твоих товарищей — испанцев поставить рядом с испанскими фашистами, льющими кровь своего народа?

Почти пять месяцев летали вместе, сражаясь за свободу Испании, немец Курт Шмидт и испанец Хуан Гонсалес. 20 июня 1937 года они ушли в свой последний боевой вылет…

Их похоронили в одной могиле на родине Хуана в Аранхуэсе. Вместо памятника на могильном холме установили пропеллер, на котором выбили их имена.

«Чатос» идут в атаку

В полдень 30 июня эскадрилья капитана Еременко прошла к Сото — аэродрому северо-восточнее Мадрида.

Вонзив в небо снежные вершины, на горизонте тем-игл и горы Сьерра-де-Гвадаррама. Окруженный деревьями, внизу лежал аэродром. С двухкилометровой высоты он казался совсем крошечным. Неужели придется садится на такой пятачок?

Но вот на земле закучерявился дымовой посадочный сигнал. Сомнений нет — эскадрилья над точкой.

Самолеты пошли на снижение. Одно за другим сели звенья Анатолия Серова, Леонида Рыбкина и Владимира Сорокина. Последним приземлились комэск Иван Еременко и Михаил Петров, прикрывавшие посадку эскадрильи.