Часы
Шрифт:
«00:03:49».
Сергей достал нож и провел по острию пальцем, оставив каплю крови.
– Как дела? – обреченно задал он вопрос, на который никто не ответил.
Сверкнула молния, и свет отразился на поверхности лезвия. Парень вдруг осознал, что не слышал мерзкого голоса около часа – будто проклятая нечисть отошла по срочному делу.
Но это вряд ли. Ведь тогда пропали бы и цифры. Таймер же не сдвигался с запястья, пусть голос и обещал совсем другое.
«00:03:34».
Сергей понимал, что близилось время
Если он умрет – финал сам по себе получится не радужный. Если же его спасет «скорая» – закончит дни за решеткой, потому что наломал немало дров, сбежав из морга…
– Можно подумать, было бы лучше, если б я там остался…
«00:03:16».
Сергей занес нож над запястьем.
«Как же странно все вышло…»
Прошлое
1
– Ментов сегодня столько, будто к нам пожаловал президент, – тихо, так, что его услышала лишь подруга, пробормотал парень.
Очередь на ежегодный рок-фестиваль растянулась на добрую сотню метров. Народ медленно сочился через кордон хранителей правопорядка, те пропускали не более двух человек за раз. Молодые люди уже потеряли полчаса, и Сергей готов был завидовать скорости черепах.
– Тогда уж не ментов, а копов, – усмехнулась Оля, – они давно полиция, а ты никак не привыкнешь к переменам.
– Как бы их не называли, в России они всегда останутся ментами, – отмахнулся парень. – Менталитет так быстро не меняется.
На несколько секунд он замолчал, после чего хохотнул от придуманной самим же шутки.
– Тебе не кажется забавным, что у нас даже слова «мент» и «менталитет» – однокоренные?
– Так они не однокоренные, – поправила подруга. – Менталитет – это ощущение мира. Произошло от слова «ментальность», то есть совокупность культурных ценностей. Вот эти слова – однокоренные. Одно вышло из другого. Насчет слова «мент» – я бы и словом это не назвала. Отрыжка диалекта дикарей. Ненавижу жаргонизмы…
– Сдаюсь, сдаюсь! – перебил Сергей, выставив ладони, и картинно выпучил глаза. – На кой черт я постоянно спорю с филологом?
– Правильно. Не нужно, – улыбнулась девушка и поцеловала его в щеку.
– Может и тебе не нужно заставлять меня чувствовать себя неотесанным идиотом?
– У меня и в мыслях не было! – горячо возразила Оля. – Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю! Просто… это профессиональное. Я хочу верить, что не зря посвятила себя языку. Придет день, я стану известным писателем, и мы будем жить припеваючи.
– А я все равно буду глупо шутить, – пообещал Сергей.
Оля снова улыбнулась и поцеловала парня в другую щеку.
– Rebel without a cause.
Он заскрипел зубами.
– Ты ведь знаешь, я не говорю по-английски.
– Фильм такой старый был. «Бунтарь без причины». У нас перевели как «Бунтарь без идеала»,
Сергей невольно задумался о том, как они выглядят для окружающих. С одной стороны, стройная фигурка Оли, черная мини-юбка и футболка песчаного цвета, идеально гармонировавшая с ее длинными локонами. С другой – двухметровый громила в куртке-косухе и футболке с языками пламени на груди. Самой обыденной частью его гардероба были потрепанные серые джинсы, но и те обычно заправлялись в тяжелые армейские ботинки на широкой подошве.
– Кроме тебя этот фильм в нашем захолустье никто и не видел, – уверенно заявил парень. – Какой там бунтарь? Красавица и чудовище – максимум, что они скажут.
Подруга не успела возразить – впереди освободилось место у рамки металлоискателя. Продемонстрировав сержанту на входе содержимое сумочки, Оля быстро оказалась по другую сторону барьера и, широко улыбнувшись, показала язык, когда полицейский потребовал от Сергея снять куртку.
– Штангист? – спросил досмотрщик.
Парень отрицательно покачал головой.
– Просто от пола отжимаюсь. С хлопками.
Сержант посмеялся. Ткнул дубинкой в высокую прическу.
– Ты не прячешь внутри нож?
– Там ничего, кроме пары баллонов лака для волос! – раздался из-за спины звонкий голос Оли.
Мужчина снова посмеялся. Совсем искренне. Он производил впечатление приятного человека, и Сергей на долю секунды даже постыдился за то, что без разбора назвал их всех ментами. Впрочем, и правда лишь на долю секунды.
– Проходи, – полицейский махнул дубинкой. – Не сломай ирокез об рамку.
– Это не ирокез. Это называется «площадка».
– Главное, чтоб не танцплощадка! – хохотнул мужчина.
Сергей проигнорировал плоскую хохму и, наклонив голову, прошел на территорию.
– Танцплощадка! – передразнил он вполголоса. – Обожаю «шутки за триста»! Этот мент там вообще работает или только хохмит?!
– Не кипятись! – фыркнула Оля, ткнув парня под ребра, – этот мент, наверняка, вообще не знает отличия. Для него любая высокая прическа – ирокез. Я вообще удивлена, что он тебя только приколол, а не развернул.
Сергей картинно нахмурился.
– Мент? Или все-таки полицейский, госпожа-филолог?
– Ладно, сдаюсь. Это все ты виноват, плохо на меня влияешь! – подняла Оля руки. – Пойдем поближе к сцене? Мы ведь не на задворках стоять пришли, да?
Холодное тело Оли выглядело столь неестественно, что Сергею пришлось заставлять себя поверить в реальность произошедшего. Пальцы навечно согнулись в предсмертной агонии, через шею тянулся глубокий овраг от бельевого провода, на котором повесилась любимая. И без того чудовищную картину дополняли рваные вены на левой руке.