Часы
Шрифт:
Вот и базар миновали. А Петька не смылся.
Расстроился Петька. Голову свесил и мельче шагать стал.
И вот кучерявый Петьку нагнал.
Качается кучерявый, стонет.
— Ой, — говорит, — замотал ты меня, шпана. Ну разве можно так бегать? Ну не могу я так бегать, у меня почки слабые.
Молчит Петька, не отвечает. Очень ему интересно, какие у милиционера почки! Не до почек Петьке. Взгрустнулось что-то. Идет себе Петька, голову свесил.
А кучерявый отдышался кое-как,
— А скажи по совести, шпана: хотел ты сигануть от меня на базаре?
Вздрогнул Петька, голову поднял.
— Что такое, — спрашивает, — сигануть? Я даже и слов таких не понимаю.
— Брось ты… Оставь… Замечательно понимаешь. Хотел небось убежать?
— Убежать?!
Рассмеялся Петька.
— Ошибаетесь, — говорит. — Бегать мне, — говорит, — смысла нет. Силом заставите — и то не побегу…
— Да неужели? — удивился кучерявый. — Неужели, — говорит, — не побежишь?
Остановился вдруг, огляделся, бровь почесал и вдруг папкой своей махнул:
— А ну беги!..
Дернуло Петьку. Прямо-таки дернуло. Словно коленкой его кто-то сзади пихнул, — задрожал весь. Бежать уж собрался и вдруг поглядел: смеется кучерявый.
“Ага, — думает, — на пушку ловишь? Ну, нет, брат… Знаем мы эти фольтики. Не поймаешь!”
Усмехнулся и говорит серьезно:
— Напрасно, — говорит, — кровь портите. Все равно не побегу. Хоть убейте, не побегу. Желания не имею.
— Да почему? — спрашивает милиционер.
Смеяться перестал. Петьку разглядывает. А Петька как загорловит во весь голос:
— Да потому, — говорит, — что никакого полного права не имеете бегать меня заставлять. Отвязаться хотите? Нет, не отвяжетесь! Ведите меня куда по закону следовает, а не то я жаловаться буду.
Сказал и сам испугался.
“Чего, — думает, — сказал?! Опупел, бродяга…”
А кучерявый-то сдрейфил, видно… Смутился. Руками замахал.
— Да что ты! — говорит. — Да разве я что!.. Идем, пошутил я.
— Знаю, — говорит Петька, — какие это шутки. Не очень-то шутки. Бежать подбиваете? Да? Лень человека до приюта проводить? Да? Шутки? Права не имеете шутить!..
Разошелся Петька. Кричит, руками размахивает. Люди, которые мимоидущие, удивляются даже. Что за дьявол? Стоит посреди улицы маленький рыжеватый парнишка, орет во всю глотку, ругается, а рядом милиционер топочется, красный весь, глазами хлопает, и папка под мышкой дрожит.
Умоляет кучерявый не кричать Петьку. Просит спокойно идти.
— Идем, — говорит. — Идем, пожалуйста.
Покочевряжился Петька — пошел.
Идет без оглядки, хмурится, губы дует, а самому смешно, сам про себя хохочет.
“Ловко! — думает. — Ловко я его поднапугал. Ай да кучерявый! Ну и дурак!”
А кучерявый
— Ну что, — говорит, — вы так тихо идете? Гуляете, что ли? Нельзя ли слегка поднажать?
— Не могу, — отвечает. — Ей-богу, не могу. Почки не позволяют. У меня почки слабые, жары боятся. А я, понимаешь, еще в баню сходил. Понимаешь, попарился. Так что прямо умираю, до чего пить охота.
И вдруг увидел кучерявый какую-то чайную. Какой-то там “Милан”. С крыльцом и с большой размалеванной вывеской.
Остановился и говорит:
— Ой, — говорит, — зайдем, пожалуйста, выпьем чего-нибудь.
— Нет, — говорит Петька. — Не стоит.
— Стоит. Ей-богу, стоит. Нутро у меня горит, пить жажду. А тут сельтерской можно выпить или чая. Или там квасу. Сделай милость, шпана дорогая, зайдем?!
Задумался Петька, рукой махнул.
— Ладно, — говорит. — Идите. Недолго только.
— А ты?
— А я, — говорит Петька, — не пойду. Я, — говорит, — привычки не имею по трактирам шляться… Идите одни.
Смутился кучерявый и говорит. Робко так говорит:
— А ты не сиганешь?
— Опять?!
Рассердился Петька.
— Опять, — говорит, — подбиваете? Да?.. Коли так, волоките меня без разговоров в приют. Поняли? Без никаких чаев!..
— Ну-ну, — говорит кучерявый, — не сердись. Я это так, на всякий случай. Я знаю, что ты не побежишь. Ты парень с понятием…
— Ладно, — говорит Петька. — Некогда мне с вами рассусоливать. Хряйте без лишних слов.
И что вы думаете? Похрял кучерявый. Петьку у крыльца оставил, а сам чай пить ушел. В “Милан”.
Поглядел ему Петька вслед, усмехнулся.
“И верно, — думает, — очень неумный мильтон”.
Усмехнулся и без лишних слов сиганул.
Завернул Петька за угол и побежал. Побежал, полетел. На крыльях летит, с пропеллером. Только пыль волной, только сердце стучит. А ветром лицо режет.
Бежит, бежит Петька. А навстречу дома, заборы, проулки бегут. Столбы телеграфные бегут. Люди… Козы… Коровы.
Бежит Петька — дух захватило.
Долго ли бежал — неизвестно. Куда забежал — не знает. На окраине где-то города стал. У какой-то церкви.
Стал, отдышался, в себя пришел. Огляделся и сам не верит:
“Неужели смылся?”
Радостно стало. Весело. Снова бежать захотелось. Прямо от радости бежать захотелось.
“Смылся ведь!.. Смылся, бродяга!!!”
И вдруг еще веселее стало. О часиках вспомнил. “Ах, — думает, — часики мои, часики. Где вы, часики?”