Часы-убийцы

Карр Джон Диксон

– Что именно? Если бы у меня были факты...

– Элеонора увидела лежащее на полу тело и решила, что это ее юный друг. А над ним стоял Боскомб с пистолетом в руке. Это и было причиной ее истерики. Она ни на мгновение не усомнилась, что Боскомб его застрелил.

Хедли пригладил свои седеющие волосы.

– Судя по этому, Боскомб...

– Боскомб наверняка влюблен в нее, Хедли, я бы даже сказал, по уши влюблен. Подозреваю, однако, что девушка его терпеть не может. Этот нервный человек может быть безжалостным, и Элеонора, несомненно, это понимает. А если она считает или считала его способным на убийство Дональда, то можно выдвинуть одну любопытную гипотезу...

– Хотя

бы такую, отнюдь не лишенную интереса гипотезу: в темном холле кто-то мог принять Эймса за Боскомба, – рассеянно проговорил Хедли, поглядывая на доктора из-под нахмуренных бровей. – Должен признать, что в этой красочной истории многое, связанное с Боскомбом, начинает меня все больше интересовать.

– Башмаки, перчатки, разбитое окно и Стенли?

– О, я уж сумею выжать из них правду, – негромко проговорил Хедли. В этих словах и в сопровождавшей их бледной улыбке было что-то, от чего Мелсону стало не по себе. Он испугался, что вот-вот свершится нечто непоправимое: ему показалось, что инспектор готов ударить кулаком по какой-нибудь витрине и начать крушить ее хрупкое содержимое. Хедли, однако, снова зашагал по комнате, а потом, подойдя к столу, окинул их обоих непроницаемым мрачноватым взглядом и проговорил:

– Меня не покидает мысль, что Боскомб и Стенли подготовили, чтобы подшутить над Эймсом, какое-то мнимое "преступление". Что вы на это скажете?

Вместо ответа доктор издал какое-то невразумительное мычание.

– Самое для нас сейчас важное, – продолжал Хедли, это допросить жильцов и попытаться выяснить, кто из них знал Эймса. И бог мне свидетель, я выжму из них правду и найду того мерзавца, который исподтишка, ударом в спину убил нашего человека!

Он ударил кулаком по столу, и, словно в ответ, почти в ту же секунду в дверь постучали. Когда сержант Бетс, державший в руке какой-то завернутый в носовой платок предмет, вошел в комнату, Хедли уже снова был спокойным, бесстрастным инспектором полиции.

– Э-э... орудие убийства, сэр, – доложил бледный как мел Бетс. – Карманы были пусты, мы нашли при нем только пару перчаток. Вот они. Старый Трудяга никогда... – сержант оборвал на полуслове, неизвестно зачем откозырял и умолк.

– Возьмите себя в руки, сержант, – сам стараясь скрыть волнение, сказал Хедли. – Всех нас это выбило из колеи. Закройте дверь! Вот так! Э-э... надеюсь, никто не проболтался о том, кем был убитый? Это существенно!

– Нет, сэр, хотя двое – толстая дама с крашеными волосами и важничающий тип в сером халате – пробовали расспрашивать об этом. – Бетс, хотя лицо его оставалось лишенным выражения, как-то необычно пристально посмотрел на шефа. – Только что случилась странная история. Мы как раз искали отпечатки пальцев – кстати, на этой заостренной штуковине их не оказалось...

– На это я и не рассчитывал, – проворчал Хедли. – Ну, и что же случилось?

– Мы с Бенсоном занимались этим, когда в дверях появился здоровенный мужчина – походка неуверенная, странная и глаза какие-то мутные. Бенсон шепнул: "Господи!", а я спрашиваю: "В чем дело?" – тоже тихо и прикрыв рот рукой, потому что та дама все наблюдала, как мы работаем, а кто знает, может, ей приходилось иметь дело с глухонемыми. Бенсон мне: "Это Стенли. Он-то уж точно знал Трудягу..."

Хедли спокойно заметил:

– Мистер Стенли был офицером полиции. Вы сказали ему, чтобы он никому не говорил о том, что знает убитого?

* * *

– Непохоже, чтобы он узнал старо... господина инспектора.

Во всяком случае, он на него и не посмотрел. Просто подошел к буфету и хлебнул порядком прямо из горлышка бутылки с коньяком. Потом повернулся и, не глядя на нас, вернулся туда, откуда пришел, прихватив с собой бутылку. Вроде как пьяное привидение, если можно так выразиться, сэр.

– Понятно. Где доктор Уотсон?

– Все еще возится с тем пареньком, сэр, – ответил Бете. – Похоже, что парень основательно расшиб голову, но сотрясения мозга нет, и скоро он будет почти в норме. Этот молокосос...

– Молокосос?

– Да ему же от силы двадцать четыре года, сэр! – сурово проговорил сержант Бетс, которому самому было не больше двадцати шести. – То смеется, то твердит что-то насчет "утраченных надежд". С ним там две дамы. Какие будут приказания, сэр?

– Разыщите мистера Карвера, а потом встаньте у двери и никого сюда не пускайте.

Сержант вышел, а Хедли сел за стол и, положив перед собой блокнот и карандаш, осторожно развернул платок. В свете лампы сверкнула позолотой стрелка часов. На ее более толстом конце видны были тусклые полоски – вероятно, следы руки, одетой в перчатку. Подобные, но менее заметные полоски тянулись и вдоль всей стрелки.

– Краска была еще влажной, когда вор снимал стрелки с часов, – заметил Хедли. – Или же... вам не кажется, что она и сейчас еще не совсем высохла? А ведь должна бы, если стрелку красили сутки назад – разве что ее покрыли каким-то медленно сохнущим лаком. Ну, это мы проверим. Похоже, что вот эти следы остались, когда стрелку вытаскивали из тела Эймса. Следовательно, следы краски могут быть и на убийце...

– Любопытный тип этот ваш убийца, – заметил Фелл. Подойдя к столу, он сквозь клубы сигарного дыма внимательно разглядывал стрелку. – Гм-м... Чего-то я тут не понимаю. Впечатление такое, Хедли, что вор умышленно хватался за позолоту. Стрелку ведь можно было снять и гораздо меньше испачкавшись, не так ли? Или, может быть, это просто моя вечная страсть расщеплять каждый вопрос надвое? Не знаю.

Хедли, не слушая доктора, рассматривал стрелку.

– Вы несколько переоценили ее длину, Фелл. Самое большее, девять с половиной дюймов, но, пожалуй, ближе к девяти... О! Заходите, мистер Карвер! Со зловеще вежливым видом Хедли откинулся на спинку стула. Машина была запущена – начиналась вереница допросов, и Мелсон знал, что рано или поздно они окажутся лицом к лицу с убийцей. Пока же Хедли спокойно сидел в комнате, полной старинных часов, ожидая, когда Карвер закроет за собой дверь.

7. Скрежет цепочки

У Мелсона создалось впечатление, что Иоганнес Карвер при каждом новом появлении дополняет свой костюм еще какой-то деталью. На этот раз к пижамной куртке и серым твидовым брюкам добавился завязанный шнурком домашний халат. Вероятно, подумал Мелсон, часовщик просто растерялся, когда его дом заполнили чужие люди, и, то и дело возвращаясь к себе в комнату и разыскивая все новые части туалета, старается хоть чем-то себя занять. Войдя в комнату, Карвер прежде всего бросил взгляд на витрину с часами. Затем он внимательно, пристально посмотрел на панель правой стены – этот взгляд они поняли только позже, когда дело приняло еще более трагический оборот. Без воротничка морщинистая шея часовщика выглядела совсем худой, а голова на ней казалась непомерно большой. Он часто заморгал, когда густой дьим попал ему в глаза. Улыбка на лице Карвера, однако, внезапно увяла, когда он – вероятно, только сейчас в первый раз – увидел стрелку.