Часы любви
Шрифт:
Он шагнул вперед.
– Но здесь ничего нет. Крест выглядит совершенно таким как всегда.
Драммонд глядел сверху вниз на застекленный ящик, в котором на темно-пурпурном атласе лежал причудливый серебряный крест. Он весьма отличался от христианского: концы его были равной длины, а вделанный в перекрестье огромный аметист блестел вполне обыкновенным образом. Выставленная напоказ в его церкви, дохристианская святыня просто терзала его, однако возможности как-либо уклониться от местного обычая не находилось.
– А
– Ладно, посмотрим еще раз, миссис Двайер. Не вижу ничего необычайного вокруг креста. – Преподобный протянул женщине руку. Старая экономка приняла ее и крепко стиснула пальцы, заглядывая в ящик.
Озадаченная, она поглядела вверх и тряхнула головой.
– Говорю вам, свет едва не ослепил меня. Пурпурный луч из креста шел почти до потолка.
Домоправительница поглядела вверх. На своде в тридцати футах над головой не было никаких следов.
– Думаю, свет из этих окон способен на многие фокусы, – осторожно сказал Драммонд, желая поскорее закончить расследование. Все, что касалось древнего креста друидов, вселяло в него тревогу. Предмет напоминал о вещах, которые лучше оставить в покое. – Цветовые пятна двигаются и искрятся. Теперь понятно, что вы ошиблись. Получилась, так сказать, смесь странного освещения и ирландского суеверия.
Миссис Двайер презрительно фыркнула.
– Ваша честь, я все это видела своими глазами, и мое ирландское происхождение здесь ни при чем.
– Ладно, не горячитесь. Забудем о случившемся. Возвращайтесь к работе. Завтра у нас похороны, и церковь нужно убрать как следует.
– Если вы меня заставляете, я схожу за шваброй и все вытру, но говорю вам: освещение здесь никаких фокусов не вытворяло, и я сегодня одна здесь убирать не буду.
Драммонд вздохнул. Ну когда эти люди начнут вести себя разумно, не поддаваясь эмоциям.
– Отлично. Я сяду здесь, на первой скамье, и набросаю несколько слов для завтрашней проповеди. Надеюсь, вы не пропустите службу, миссис Двайер. Я намерен говорить о дурном влиянии сказок.
Женщина бросила последний нервный взгляд на застекленный ящик, а потом заторопилась в приходский дом.
Без нее в церкви сделалось неестественно тихо. Обычно Драммонд любил подобную тишину. И непослушные дети не отвлекают его от службы, и окна не дребезжат под натиском органа. И нет миссис Двайер с ее нечистой силой.
Однако сегодня тишина казалась зловещей.
Глупость этой женщины заразительна, уверял себя викарий, располагаясь на передней скамье с извлеченным из кармана пальто огрызком карандаша и листком бумаги. Он пытался придумать такое начало проповеди, которое могло бы заставить прихожан распрямиться и прислушаться, однако взгляд Драммонда то и
Ничего особенного не случилось, просто у простой ирландки разыгралось воображение, и нельзя позволять себе сомневаться в этом. И все же Драммонда влекло к застекленному киоту.
Встав, он направился к кресту. Все оставалось как было, даже тонкий слой пыли на прозрачной поверхности не обнаруживал на себе отпечатков пальцев. Миссис Двайер протирала стекла раз в неделю, более к киоту никто не прикасался. Зачем кому-то было открывать ящичек и трогать его содержимое? Да это было и невозможно. Отец его давным-давно поместил серебряный крест в воздухонепроницаемый стеклянный ящик, чтобы ценный предмет не чернел. Даже сейчас, по прошествии более чем пятидесяти лет, серебро казалось только что отполированным.
Драммонд поглядел вниз, на крест. Действительно, сегодня в нем обнаруживалось нечто странное, однако что именно, сказать он еще не мог. Крест не светился, в этом нельзя было сомневаться. Поглядев внимательно, через какое-то мгновение викарий понял, что именно смущает его. И во второй раз за день волосы стали дыбом на его голове.
Крест переместился. За пятьдесят лет атлас успел вылинять под солнечными лучами, оставшись прежним лишь под крестом; и теперь было видно: крест перевернулся в противоположную сторону.
Дыхание Драммонда сделалось неровным и частым. Крест нельзя было перевернуть, не разбив стекла.
Как зачарованный глядел он на древний языческий крест. Этого просто не может быть. Наверно, в стекле есть трещина, кусочек, который можно вынуть и вернуть на место.
Драммонд проверил, но трещин не было, не нашел он и кусков стекла – никаких признаков, объясняющих случившееся. Джеми Драммонд был ошеломлен. Ящик не вскрывали, но крест изменил свое положение.
Зажмурив глаза, он неторопливо открыл их, убежденный в том, что видение рассеется; однако крест в своем воздухонепроницаемом ящичке был повернут. Конечно же, кто-то прикасался к киоту. Да, сказал он себе, конечно же, кто-нибудь сдвинул прочную коробку, каким-то образом сдвинув с места и ее содержимое. Впрочем, трудно поверить. Слишком уж аккуратно перевернут крест. А это указывало на присутствие такого, о чем лучше не думать. Это был знак.
В памяти вновь прозвучали слова отца: «…сердце подскажет тебе, когда придет это время… когда придет это время».
– Миссис Двайер! Миссис Двайер! – закричал он.
– Ох, Иисусе! Ну, что еще? – прозвучал из дверей ее кроткий голос.
– Сходите-ка и приведите сюда молодого Тимоти Шихена. Скажите ему, что я немедленно пошлю его передать срочную весть.
– Что вы там увидели? Значит, штуковина снова светится? – пискнула миссис Двайер, оставаясь на пороге.
– Ничего, – буркнул Драммонд. – Приведите мальчишку и пусть ждет в доме. У меня есть дело.