Частные уроки
Шрифт:
— Что ты тут делаешь? — ледяным голосом спросила учительница.
«Ну и вопросик, — пронеслось в голове Фили, — ничего глупее она придумать не могла?»
— Я? — тупо переспросил он, не разжимая пальцев. — Зарядкой занимаюсь.
Он начал подтягиваться на трубе. Будь сейчас на его месте Шерман, то либо труба оборвалась под его весом, либо он болтался бы на трубе как большущая перезрелая груша.
— И раз..
И два…
И три… — в такт его движениям начала иронически отсчитывать мисс Фиппс. — Хватит, Фили, слезай!
Фили обреченно спрыгнул, повалился на землю и тут же встал
— Ну как? — спросила учительница. — С тобой все в порядке? — Она оглянулась и заметила стоящую неподалеку изящную белую садовую скамеечку.
— Да, все нормально, — кивнул Фили не вставая.
Мисс Фиппс уселась на скамейку и совершенно случайно взгляд Фили уперся в ее стройные красивые ноги. Юбка ее фиолетового костюма едва доходила учительнице до колен и Фили, даже собрав всю свою волю в кулак, не смог бы отвести взгляда от чуть раздвинутых в стороны ног… Что он не видел в темноте надвигающейся ночи, то дорисовывало его воспаленное за вечер воображение.
— Фили, ты подглядываешь за девочками в душе? — неожиданно спросила учительница.
— Нет, нет, — отрицательно замотал головой Фили. — Я сейчас только подтягивался!
Мисс Фиппс была хорошим педагогом, несмотря на свой молодой еще возраст и очень симпатичную для учительницы внешность. Ее высоко ценили в школе. И она прекрасно знала, сколько такта и терпения требуется для общения с пятнадцатилетними воспитанниками — будь то мальчики, либо девочки. Любви все возрасты покорны.
— Я знаю, Фили, — мягко начала мисс Фиппс воспитательную беседу, — это нормально для мальчика твоего возраста интересоваться девушками…
— Да, мэм, — послушно сказал Фили, всем своим видом показывая, что воспринимает все сказанное ею, как слово Божье. Но взгляда отвести от заманчивой дали между ее ног все равно не мог.
Она перехватила наконец его жадный взгляд, но не стала устраивать сцен и сдвигать стыдливо ноги, лишь усмехнулась едва заметно.
— Фили, но ты должен найти себе какую-нибудь девушку более подходящего тебе возраста.
— Да, мэм.
Она встала и расправила ткань юбки. В неверном лунном свете и далеких отсветах светомузыки она показалась Фили воплощением всех женских прелестей в мире. Он встряхнул головой, чтобы прогнать нахлынувшее наваждение.
— Пойдем, — сказала приглашающе мисс Фиппс, — найдем какую-нибудь девушку, с которой ты сможешь потанцевать.
Фили выпрямился и направился в противоположную сторону, чтобы остаться наконец одному и попробовать разобраться со всем тем, что с ним сейчас происходит.
— Фили! — требовательно окликнула его мисс Фиппс.
Фили послушно повернулся в ее сторону. Она сделала мягкий, но не терпящий пререканий жест, приглашающий его следовать за ней. Фили вздохнул тяжко и последовал за учительницей, словно приговоренный к публичной порке плетями.
Он шел за мисс Фиппс по аккуратной садовой дорожке на предельно возможном по его мнению отдалении. Он хотел избежать сомнительного удовольствия прослушать ее воспитательную речь на темы морали, если вдруг у нее возникнет подобное желание. К тому же ему приятно было смотреть на ее тугие ягодицы, плавно двигающиеся при ходьбе под тугой материей фиолетового костюма.
Они вышли к бассейну,
Мисс Фиппс взяла его за руку и внимательно рассматривала окружающих людей, выискивая, наверное, ему подходящую партнершу. Фили представил, что его сейчас заставят танцевать с какой-нибудь глупой и болтливой сверстницей с плоской грудью и тощими ногами и ему стало тоскливо.
«А Шерман тоже хорош, — негодующе подумал Фили. — Бросил меня одного, трусливо оставив выслушивать ее нотации. А рука у нее такая тонкая и теплая…»
Фили скосил глаза на учительницу. Верхняя пуговка ее белой с вышивкой рубашки под фиолетовым пиджачком расстегнулась, он увидел тонкую бретельку бюстгальтера и смуглую плоть ее груди. Взгляд скользнул по такой соблазнительной ложбинке, мысленно Фили представлял, что же там дальше — причем воображение его расползалось сразу в обе стороны от ложбинки: и на правую грудь, и на левую, затем сходилось и стремительно сбегало вниз к животу и….
Фили закрыл глаза.
— Фили! — услышал он вдруг голос отца. — Где тебя носит? Лестер тебя по всей округе разыскивает. Нам пора домой!
Фили вздохнул с облегчением.
— Вы так рано покидаете нас? — удивилась мисс Фиппс и посмотрела на покрасневшего Фили.
Он чувствовал себя в этот момент будто осужденный к смертной казни, которому объявили об амнистии.
— Да, — сказал мистер Филмор. — Мне завтра улетать в важную командировку, и хотелось бы выспаться.
Мистер Филмор был не в лучшем расположении духа — игра сегодня не сложилась (да и не могла — в такой-то шумливо-веселой атмосфере!), а чужой праздник начал утомлять его. К тому же он жил предвкушением поездки в Вашингтон, где его, кроме обычных дел и забот, ожидали волшебные ночи с полногрудой блондинкой Нэлли, с которой он познакомился на одном из приемов в свою прошлую поездку…
— А почему бы вам не разрешить Фили еще поразвлекаться? — Не оставляла своих попыток провести воспитательную работу на положительном примере мисс Фиппс. — Такой вечер сегодня чудесный. К тому же у него ведь начались каникулы!
— Наверное, вы правы, мисс…
— Мисс Фиппс.
— Да, мисс Фиппс, но время уже позднее, а свой велосипед он оставил дома. — Отец Фили положил руку ему на плечо и пригладил свои пышные усы. — А-а, вот и Лестер! До свидания, мисс Фиппс.
— До свидания, мэм! — Весело сверкнув глазами, в последний раз окинул учительницу с ног до головы оценивающе-любующимся взглядом Фили.
— Что ж… — вздохнула мисс Фиппс. — Тогда до свидания, мистер Филмор. Спокойной ночи, Фили! И как следует подумай о моих словах!
Мистер Филмор, по прежнему держа руку на плече мальчика, направился вместе с сыном к своему шоферу, остановившегося у края ярко освещенной площадки.
Лестер в своем неизменном черном костюме и накрахмаленной рубашке, с дурашливым белым цветком в петлице и с туго затянутом на шее узком немодном галстуке, в черной фуражке с огромным козырьком, со своими мефистофилевскими усиками, которые кроме усмешки не могли вызвать никаких других эмоций, казался совершенно неуместным на этом празднике молодости.