Часть той силы
Шрифт:
– Лежи.
– Я сказал, помоги мне подняться!
Василий неожиданно послушно сделал то, о чем его просили. Он помог Ложину выйти из машины. Снегопад прекратился, ветер тоже, воздух был черным и бессмысленно прозрачным, как межпланетное ничто, или как тьма веков, отделяющих нас от какого-то Геродота. На дальнем берегу озера топорщилось несколько электрических
– В той стране, где я был, я узнал кое-что, – сказал Ложин. – Можно изменить ход событий так, чтобы Эрика не умирала. Тогда не будет и этой ночи, не будет второго трупа под колесами. Я сделаю это. Для тебя, для нее, для всех нас. А потом? Потом я оставлю Эрику сам, и, может быть, она вернется к тебе. Как ты думаешь, Василий, она вернется к тебе? Если она не умрет?
– Ты сошел с ума.
– Ничуть.
– Клиническая смерть повредила твой мозг. Я слышал, что всегда так и бывает. От недостатка кислорода начинают отмирать клетки мозга, и сознание расстраивается. Те видения, которые ты имел, всякие прекрасные страны, тоннель и яркий белый свет…
– Я не видел никакого яркого белого света!
– Это не важно. Теперь ты вернулся сюда, а здесь мертвецы не оживают. Ты не в сказке. Они не оживают!
– Не ори. Сядь в машину и закрой за собой дверь.
Василий замолчал, сел в машину и закрыл дверцу. Ложин опустил руку в карман и нащупал знакомый камешек. Достал его и поднес к глазам. Погладил его пальцем с задней стороны, и Ауайоо проснулась.
– Здравствуй, – сказал он. – Похоже, что все это было правдой. Мой странный сон.
– Здравствуй. Только не включай меня слишком часто. В этом мире у меня мало сил, я очень быстро устаю. Я сделала тебе подарок. Ты заметил?
– Нет.
– Ты не заметил, что Василий слушается тебя, как провинившийся школьник своего папу? Это и есть мой подарок. Это единственная вещь, которая была в моих силах. Я передала тебе максимально возможную силу внушения. Почти такую же силу внушения, как у сморва. Если ты хочешь вернуть Эрику, то здесь без этого тебе не обойтись. То,
– Я обещаю, – сказал Ложин.
– А так же обещай не использовать ее для добрых дел.
– Почему?
– Потому что слишком рьяное стремление к добру приносит больше несчастий, чем многие злодеяния. Все вы часть той силы, которая стремясь к добру, творит зло, ты понимаешь. Лучшее, на что вы способны, – это спокойная и уверенная доброжелательность. Не позволяй добру воспалиться в твоей душе, как нарыв. Если ты стремишься к добру, то позволь ему играть где-нибудь на заднем плане, как играет музыка в ваших фильмах. Не твори добро специально, оно должно расти само, как трава на лесных дорожках, как одуванчики, как морозный узор на стекле.
– А я удивился, что Василий такой послушный, – сказал Ложин.
– Да. Он будет делать все то, что ты ему скажешь. И не только он. Ты можешь повлиять на любого человека, ты можешь отдать даже мысленный приказ, и приказ этот будет услышан. Но есть одно ограничение.
– Какое?
– У меня слишком мало сил, чтобы помогать тебе в этом постоянно. Чем реже ты будешь пользоваться своей силой внушения, тем лучше. Тем больше сил останется у меня. Если ты будешь влиять на людей слишком сильно или слишком часто, я просто умру. Ты понял это?
– Вполне. Можно мне попробовать еще раз? Только один раз.
– Попробуй, – ответила Ауайоо. – Но потом дай мне отдохнуть. Хотя бы несколько дней.
Электричка уже ушла, и с дальнего берега светили два железнодорожных фонаря: синий и красный. Синий был едва виден, ночь и расстояние придавали ему особенный, сочный, почти ультрафиолетовый оттенок.
– Я хочу, чтобы синий фонарь погас, – сказал Ложин, – хотя бы на время. Пусть какой-нибудь пьяный сторож в фуфайке снимет ушанку и прикроет ею синий свет. Пусть он сделает это…