Часть 1
Шрифт:
– Какой хороший цемент! Не отстирывается совсем! – Боец, навьюченный рюкзаком с припасами, шёл позади и постоянно чертыхался. Глина здесь оказалась жииииирная. На ботинках у Вани чугунными гирями висело по многокилограммовому комку грязи. И очистить её не было никакой возможности. Через два шага всё налипало по-новой. Кроме того, размокшая после дождей глинистая корка оказалась чертовски скользкой и в результате оба ходока были с ног до головы покрыты мокрой грязью.
Ваня сунул руку за пазуху. Пистолет был тёплый и сухой. Он приятно грел ладонь и придавал чувство уверенности. В этот поход
'Кто его знает, что там этот Лукин наворотил. Сначала осторожненько издалека посмотрю. Осторожненько. Осторожненько, я сказал! Твою дивизию!'
Иван в очередной раз поскользнулся и плюхнулся в жидкую грязь.
Тридцать километров до посёлка мужчины шли полтора дня.
'И почему мы не высадились прямо там?'
– Слышь, братан! – Аудрюс вздрогнул от неожиданности и оглянулся. Позади него с флягой в руках стоял высоченный араб и скалил зубы.
– Братан! Move!
'Вот бля! Выучили русский язык, называется! Как тебя там… Али? Мохаммед? Ибн-ибн? Хоттабыч, одним словом!'
Когда-то давным-давно, в детстве, маленький мальчик Одря очень любил эту книгу.
Очередь к роднику двигалась очень медленно, но никто не жаловался и не старался влезть без очереди. Прошлый месяц выработал у оставшихся в живых великолепные манеры и безукоризненную вежливость.
Когда Лукин пристрелил Доброго и его замов из подаренного пришельцами пистолета, а потом, подхватив заряженную 'Сайгу' пахана, расстрелял ещё пятерых самых оголтелых бандитов, в посёлке началась анархия. Сначала все дружно гоняли уцелевших 'шестёрок' и 'коренных', потом, когда их разорвали на куски, начались межобщинные столкновения. Все 'воевали' со всеми. Арабы, индусы, китайцы, англосаксы. И все, все вместе, против 'русских'. После правления Доброго отношение к тем, кто говорил на этом языке было самым, что ни на есть поганым. Причём в разряд 'русских' попали не только пассажиры и экипаж сорокового ЯКа, но и полтора десятка пассажиров из Канады и США. Евреи, украинцы, сербы. Даже вот его, литовца, в эту партию записали. А он и не возражал.
Аудрюс усмехнулся.
'А чего, не самые худшие люди, по крайней мере, крыс среди них нет, и друг друга поддерживают. И не делятся, татарин ты или еврей. Тьфу ты!'
Старпом припомнил, как позавчера из арабской общины пинками гнали индуса-мусульманина. Старика изгнали за то, что он не араб. А индусы не приняли его за то, что он не сикх. Чёрный, со сморщенным, словно старый изюм, лицом мужичок, завёрнутый в лохмотья, долго скулил под дверью арабского дома, пока одна из русских женщин не сжалилась и не привела его к нашему костру. По ночам под открытым небом было очень холодно.
'Скорей бы лето!'
Глиняный карьер не работал. Лагерь штрафников тоже отсутствовал. Иван перевёл монокуляр на скопище глинобитных домиков вокруг лежащего на боку корабля. Сквозь камышовые крыши кое-где тянулись сизые дымки, а вдоль главной 'улицы' тянулась длинная очередь людей с бидончиками.
'Ба! Знакомые всё лица!'
Потрепанную фуражку старпома невозможно было не узнать.
– Мужики, присмотрите там, – Лукин мотнул головой и от костра, горевшего в центре недостроенного сарая, в разные стороны
– Кто?
– Американцы, да канадцы. Белые. Их примерно половина от общего числа людей.
– Ясно. Что там стряслось после Доброго.
Лукин помрачнел.
– Резня. Все против всех. За воду. За еду. За баб. Почти сотня человек легла.
Было видно, что парню нелегко и он корит себя за то, что произошло.
– Наших отстоял. Все патроны расстрелял, но отстоял. Потом как-то все буйные легли, а остальные – успокоились. Договорились, в итоге.
Иван посмотрел на измученных русских людей разных национальностей и разного вероисповедания и его желание вывезти отсюда ВСЕХ сильно уменьшилось.
Три девочки-подростка с очень серьёзными и взрослыми глазами. Женщины, раньше времени превратившиеся в старух. Тощие, почерневшие на солнце мужики. Два совсем маленьких ребёнка непонятного пола.
– Сколько вас? Докладывай.
Лукин словно этого и ждал.
– Пассажиры и экипаж самолёта – всего в живых осталось двадцать человек. Тринадцать человек 'приблудных', в том числе я и Аудрюс. Мужчин, включая детей, двенадцать, женщин – двадцать одна. Пожилых, – Игорь помолчал, – 'спасибо' Доброму, нет вообще. Самому старшему из наших, Аудрюсу, сорок два. Вот такие дела.
Маляренко поскрипел зубами – тридцать семь человек разом не перевезти, а если увезти половину, то что будет с оставшимися – один Бог ведает!
– Болезные есть? Заразные?
Все повернулись к какой-то женщине. Та отрицательно покачала головой.
– Только простуды. И травмы. Пока. Что будет дальше – я не знаю. Здесь нет никаких условий, вы понимаете?
– Врач? – Иван с интересом рассматривал незнакомку.
– Главврач! – Лукин важно поднял указательный палец. Все вокруг тихо рассмеялись. Люди оживали на глазах. У них в гостях сидел билет в лучшую жизнь, в будущее.
'Воды, в принципе, хватит'
Обжегшись несколько раз на нехватке питья, Иван теперь выходил в море только с очень большим запасом воды.
'Еды немного, но ничего, потерпим, не впервой. В крайнем случае, добежим до автобуса, там оставлю мужиков, а сам рвану дальше'
Из дальнейших разговоров выяснилось, что благодаря учинённой резне, количество женщин в посёлке стало немного превышать количество мужчин. Это была полезная информация. Воды тут было мало. А одиноких мужчин в Бахчисарае и округе – много. По подсчётам Звонарёвских опричников – никак не меньше трёх десятков.
'Нормалёк! Баб куплю. За картошку. Но позже. Хе-хе-хе. Летом!'
Уходили под утро. Провожать Ивана и Игоря ушёл только Аудрюс. Лукин тоже было дёрнулся пойти с ними, но Маляренко отрицательно покачал головой и недоумевающий прапорщик остался возле своих людей.
– Значит так. Ты с нами сейчас не пойдёшь. Останешься здесь. Сможешь к кому-нибудь прибиться?
Мужчины стояли на берегу моря, Игорь гулял поблизости, не желая встревать в разговор босса.
'Меньше знаешь… и так далее!'