Часовая битва
Шрифт:
— Я не забыл, что пообещал тебе, черноключница, — сказал он, поздоровавшись. — Хронимара сейчас в отъезде, в нашем распоряжении всего несколько часов.
Мужчина присел на ступеньки крыльца и, развязав шнурок, вывалил из мешочка прямо на крыльцо горсть крупных камней желтовато-золотистого цвета. Василиса опустилась рядом, с интересом поглядывая на эту необычную коллекцию. Эти камни, гладкие и блестящие, казались кусочками солнечного света — внутри переливались разноцветные искорки, похожие на застывшие звезды. А вот на ощупь камни оказались теплыми!
— Это мои воспоминания, — пояснил Александр, довольный изумлением Василисы. — Отрезки
Василиса с интересом взяла самый большой янтарь густого медового цвета и хорошенько вгляделась в него, но ничего, кроме золотистого мерцания внутри, не увидела.
— Это мой любимый сон, — пояснил мужчина. — Сны тоже можно подвергнуть янтарению, конечно, если помнить их хотя бы фрагментарно. Любопытно, что можно просто сохранить кусочек Времени из будущего и, когда его будет особенно не хватать, вызвать из янтарии — так называют эти маленькие хранилища времени. А потом, когда захочется, снова пустить в обиход.
— А янтарию сложно сделать?
— Непросто, — подтвердил Александр. — С другой стороны, если хорошо потренироваться…
Он вытащил часовую стрелу. Василиса приметила, что стрела у него старая, со следами ржавчины, только острие блестит. Скорее всего Столетты, как и другие остальские часовщики, использовали стрелы, снятые со старых часов.
— Смотри… — Александр очертил перед собой круг, и тот вспыхнул серебристым пламенем. Из центра круга просыпался, словно из рога изобилия, искристо-огненный дождь, завихрился, разделяясь на струйки, пошел разными узорами… И вскоре превратился в Александра и Василису, стоящих под платаном, только уменьшенных раз в десять.
— Это мы во вчерашнем дне, время отрезка: семнадцать двадцать — семнадцать двадцать пять. Думаю, хватит для нашего эксперимента. — Он широко взмахнул часовой стрелой и произнес эферное слово: — Янтария!
На глазах у изумленной Василисы их фигуры начали таять и рассыпаться, снова превращаясь в золотистый вихрь. Песчинки затанцевали друг возле друга, стали уплотняться, клеясь одна к другой, и вскоре зависли в виде небольшой сияющей капли прямо перед носом девочки. Александр бережно подхватил каплю и переместил в один из камней — бело-желтый.
— Конечно, можно спрятать каплю Времени куда угодно, в любую вещь — часы, зеркальце, шкатулку, кинжал или, скажем, ботинок. Но я лично предпочитаю по старинке — в янтаре.
— Здорово! — невольно восхитилась Василиса.
— Попробуй сама на досуге, — подмигнул Александр. — Я разрешаю выбрать тебе из этого хлама любую вещь… Думаю, что вскоре у тебя получится сделать собственную янтарию. Но не забудь последовательность: вначале открываешь свое время — круг часовой стрелой, затем вызываешь в памяти воспоминание и — здесь начинается самое сложное — вытягиваешь его по крупинке, по песчинке… После того как оно проявилось, потребуется эферное слово «янтария»!
Василиса кивнула, старательно запоминая.
— А если сохранить воспоминание в какой-нибудь вещи?
— То же самое, только вначале перемещаешь воспоминание в нужную вещь, а после запечатываешь тем же эферным словом — «янтария».
Александр окинул хозяйским взглядом кучу старья:
— Давай подыщем тебе что-нибудь… О! — Элегантным жестом он выудил цепочку с кулоном-янтарем.
— Смотри,
— Да, понимаю… Спасибо! — Василиса приняла цепочку с кулоном. Ей стало так интересно, что она даже на какой-то миг позабыла, что находится далеко-далеко от Эфлары, в плену у Столеттов.
— Видишь, тебе найдется, чем у нас заняться. — Александр приподнялся, распрямляя плечи, и вдруг приставил руку козырьком ко лбу. — О, я вижу Зарри… Значит, скоро и матушка к тебе пожалует.
Через некоторое время действительно пришла Хронимара. С недоверчивой миной на лице она выслушала короткий рассказ Василисы и даже взяла в руки ржавое топорище.
— Ну что же, черноключница. — Она одарила Василису нахмуренным взглядом. — Завтра получишь задание посложнее.
С тех пор Василиса стала жить в домике на скале. Каждый день два охранника приносили ей вещи и сваливали тут же, на веранде — шкатулки, часы, очки, перчатки, посуду, одежду, какие-то садовые инструменты и даже резиновые сапоги.
Вслед за этим кто-нибудь из детей приносил завтрак — хлеб, сыр, масло и стакан молока или виноградного сока.
А еще к Василисе приставили помощника — хмурого мальчика лет девяти. С помощью тиккера девочка узнавала историю очередной вещи, а этот мальчик записывал в специальный альбом то, что видел вместе с ней. Сначала Василисе было интересно, но потом она заскучала — мальчишка оказался молчаливым, даже имя пришлось чуть ли не клещами из него вытягивать. Оказалось, что его зовут Леник и он троюродный внук Хронимары. Мальчик рассказал, что в деревне проживает больше ста семей и все они — родственники Хронимары, поэтому мужчины ищут невест за пределами селения, да и девушки заглядываются в основном на приезжих.
Выведав такие подробности, Василиса вновь забеспокоилась, где же сейчас находится Фэш и хорошо ли с ним обращаются, но Леник говорить отказывался. Лишь однажды она заметила вдалеке Фэша, следующего за Хронимарой, но не решилась ему крикнуть. Именно тогда она превратилась в огнежара, чтобы долететь до него, но путь ей преградила большая стая черных ворон и, каркая и махая крыльями, заставила ее вернуться. Очевидно, это были стражи Хронимары, охраняющие Платановую долину.
Зато вечером, когда Василиса оставалась в полном одиночестве, она могла заниматься чем хотела — например янтарением Времени. Специально для этого она выбрала давнее воспоминание, где они с Белой Королевой плывут на белой ладье, пролетая над таинственным полем старочасов.
Александр оказался прав: Василиса быстро научилась сгущать воспоминание в золотистую каплю, но вот янтарь никак не хотел поддаваться. Василиса окружала кулон с цепочкой плотным часовым флером, раз за разом касалась его острием часовой стрелы, но янтарь оставался твердым и лишь иногда чуть-чуть теплел… Для янтарии этого было мало, и Василиса упорно продолжала занятия.
За окном лил сильный дождь.
Кабинет, и без того обставленный в черных тонах, из-за плохой погоды казался еще мрачнее. Сидя в кресле, Нортон-старший задумчиво смотрел в окно, погрузившись в какие-то важные и, судя по глубокой вертикальной складке на лбу, очень тревожные мысли.