Часограмма

Щерба Наталья Васильевна

— Здравствуй, милая, — обыденным тоном произнесла часовщица, словно так приветствовала Василису каждый день. Как будто не было ее постоянных угроз, битвы во временной петле, пленения в Змиулане, когда Елена зло пошутила над Василисой, приняв обличье Астрагора, а затем натравила на нее своего любимчика Марка, золотого ключника.

— Что вы здесь делаете? — процедила Василиса, с трудом овладев собой. — Кто вас вообще пустил сюда?

— Как невежливо, — насмешливо поджала губы Елена. — Ты смотри, как подросла птичка… Распоряжается, словно главная в этом доме. Что-то ты бледненькая

стала, худенькая, как ощипанный цыпленочек… Да и вид у тебя совершенно неприличный.

— Хорошо, что вы сами сейчас в приличном виде, — спокойно отпарировала Василиса, намекая на давнюю встречу с изрядно подвыпившей Еленой.

Голубые глаза часовщицы вспыхнули ледяным огнем, напускное равнодушие слетело в один миг, ее тонко очерченный рот уже искривился в злой усмешке. Но она не успела что-либо произнести в ответ, — снова открылась дверь, в комнату вошел Нортон-старший.

Он быстро оценил происходящее и, повернувшись к Елене, вдруг почти повторил слова Василисы:

— Позволь спросить, что ты здесь делаешь?

Лицо часовщицы стало кротким, нежным и немного растерянным. Мысленно проклиная притворство Елены, Василиса перевела взгляд на отца — видит ли он, с кем имеет дело, — но тот оставался невозмутимым.

— Извини, Нортон… — прощебетала Елена. — Я всего лишь хотела уточнить некоторые мелочи…

Почему-то она вновь посмотрела на Василису странным, задумчивым взглядом. Словно бы решала, каким лучше ядом ее отравить. Василиса вдруг подметила, что госпожа Мортинова как-то изменилась: скулы заострились, в глазах светился нездоровый, лихорадочный блеск, этакая мрачная решимость, а возле ярко накрашенных губ проявились две резкие складки. Судя по всему, в последнее время часовщице пришлось несладко — наверняка сильно переживала из-за разрыва с Нортоном-старшим.

— Мне кажется, мы уже обо всем договорились, Елена, — между тем произнес отец Василисы. — Если возникнет необходимость в решении по-настоящему важных вопросов, я спущусь сам. Да, твой шакаленок ожидает тебя в коридоре, — он кивнул на дверь, до сих пор поддерживаемую клокером. — Наверное, прибежал сообщить, что твоя комната готова.

— Марк скоро уедет обратно в Астроград, — недовольным тоном заметила Елена. — Мальчишка и так переживает, что ты зачасуешь его… Видишь, я свято исполняю все, что ты просил.

— До встречи в Каминной зале, Елена.

Нортон-старший усмехнулся и, пристально глядя в глаза часовщице, поцеловал ее руку в перчатке. Елена тут же расслабилась, ее глаза засияли. Что касается Василисы — то она едва сдерживалась, чтобы не заорать — так у нее внутри все кипело от негодования и злости.

Мало того, она обнаружила выглядывающего из-за приоткрытой двери Марка, терпеливо ожидающего в коридоре свою покровительницу. Златоключник заметил, что Василиса смотрит на него, и, как всегда, вызывающе усмехнулся. Впрочем, сейчас он казался немного испуганным и настороженным, словно ежесекундно ожидал подвоха со стороны Нортона Огнева.

Являя собою истинный образец галантности, Нортон-старший проводил Елену до двери, поклонился на прощание, полностью проигнорировав золотого ключника. Впрочем, судя по виду парня, тот явно

этому обрадовался.

Наконец Нортон-старший вернулся к дочери, присев за небольшой столик, давно сервированный к завтраку.

— Ты не против, если мы пообщаемся за столом? Вчера я засиделся допоздна с матушкой и стариной Мираклом, обговаривая все наши дела, поэтому пропустил ужин. Так что с удовольствием перехватил бы несколько этих аппетитных блинов.

Угрюмо кивнув, Василиса тоже присела за столик. К ним подскочил все тот же мальчишка-клокер и аккуратно налил чай — сначала Василисе, затем Нортону-старшему, подвинул сахарницу, молочник, баночку с медом.

Пока клокер его обслуживал, отец не проронил ни слова. Молчала и Василиса, продолжая злиться. Как же он мог вновь помириться с Еленой!

От блинов, треугольниками разложенных на блюде, шел потрясающий запах только что испеченного теста. У Василисы нестерпимо защекотало в носу — сразу же захотелось есть. Но она решила подождать, пока отец начнет разговор.

Нортон-старший с видимым удовольствием проглотил несколько блинов, обильно смазывая их медом, не спеша запил чаем с молоком и лишь тогда спросил:

— Ну что, тебе нравится жить в Чернолюте? Как проходит твое обучение с новым учителем?

— Нормально… — пробурчала Василиса, изо всех сил сдерживая обиду. — Господин Миракл много рассказывает о Клубках и судьбах. А вчера показывал, как управлять тиккером. У меня даже получилось вызвать мантиссы, — не без гордости добавила девочка.

— Да-да, я знаю. Отлично, отлично…

Нортон-старший покивал, но выглядел отстраненно, словно его мысли были заняты чем-то другим.

— Но я очень скучаю по друзьям, — осмелев, продолжила девочка. — Маар уехал со своим дедом в экспедицию, Римма и Цзия приезжают только на выходные… Мне практически не с кем общаться, кроме Грозы. Правда, с ней очень весело, но я так бы хотела увидеть всех своих друзей…

Отец прикрыл глаза, явно разгадав, к чему клонит дочь, и усмехнулся одним уголком рта.

— Можешь не переживать, я все прекрасно понял. В таком случае спешу тебя обрадовать, Василиса. Во-первых, королевский механик и его внук сегодня возвращаются в замок. Да и наши ценные… хм-хм… гости, Драгоции, прибудут не сегодня завтра. Ну и в-третьих… Нет, дорогая моя, теперь послушай меня очень внимательно, — произнес Нортон-старший, видя, что после таких хороших новостей дочь почти не слушает его, отвлекшись на какие-то свои приятные мысли. — У тебя скоро день рождения.

Василиса замерла, не веря своим ушам.

— Черная Королева предлагает устроить большое торжество… Я в этом ее целиком и полностью поддерживаю. Причем мне хотелось бы проявить некоторую лояльность к твоим пожеланиям за все те дни рождения, которые я пропустил в силу некоторых обстоятельств… Другими словами, ты можешь пригласить всех, кого пожелаешь.

— Всех-всех? — радостно вспыхнув, уточнила Василиса. — Даже Диану, Ника и Данилу?

Нортон-старший кивнул, но так медленно, будто его заставили это сделать. При этом у него сделалось лицо человека, у которого нет другого выхода, кроме как смириться с любым ответом дочери.